Что делать, когда поиски закончатся? Бригадир наверняка подумает, что я захочу сообщить мистеру Джеррольду о неудавшейся миссии и потому отправлюсь на платформу с вышкой, где находятся жилые и административные помещения. Как только я уйду со стапель-палубы, путь к трапу на транспортное судно мне будет отрезан. И пока еще бригадир не задался вопросом о том, как я вообще попал на буровую. Он не мог не знать, что за последние несколько часов с берега не прибывал ни вертолет, ни катер. Это означает, что я нахожусь на X–13 уже довольно долго. А если я нахожусь тут так долго, то почему откладывал столь срочные поиски потерянного портфеля?
Насколько я мог судить, поиски подошли к концу. Двери одна за другой захлопывались, и бригадир двинулся в мою сторону, но тут зазвонил телефон, висящий на переборке. Бригадир свернул к телефону, а я отошел в самую темную тень, которую только смог отыскать, и запахнул пиджак до самого горла. Ну, хотя бы это не возбудит подозрений: ветер набрал почти ураганную силу, холодный дождь сек стапель-палубу под углом почти в сорок пять градусов.
Бригадир повесил трубку и подошел туда, где стоял я.
– Очень жаль, мистер Фарнборо, но ничего не нашли. Вы уверены, что он оставил портфель именно здесь?
– Да, уверен, мистер… э-э…
– Керран. Джо Керран. Ну, так или иначе, сейчас его здесь нет. И мы больше не можем тратить время. – Он ссутулился под своим черным блестящим плащом. – Надо идти выковыривать эту чертову трубу.
– О, конечно, – вежливо кивнул я.
Он усмехнулся и пояснил:
– Бур. Надо вытащить его и заменить на новый.
– В такую погоду? И в такой ветер? И ведь дело это небыстрое.
– Да уж, небыстрое. Часов на шесть, если все пойдет хорошо. Чертова труба длиной две с половиной мили, мистер Фарнборо.
Я издал все положенные звуки, выражая глубочайшее потрясение, хотя на самом деле испытывал не потрясение, а облегчение. Если мистеру Керрану в ближайшие шесть часов предстоит работать на буровой вышке в это ненастье, то ему будет не до пропавшего секретаря.
Он собрался уходить. Его люди уже прошли мимо нас и забирались по лестнице на северную платформу.
– Идете, мистер Фарнборо?
– Пока нет. – Я слабо улыбнулся. – Пожалуй, посижу под трапом несколько минут, подумаю, что сказать генералу. – Меня явно посетило вдохновение. – Понимаете, он звонил всего пять минут назад. Вы же знаете, какой он. Одному богу известно, как ему все это объяснить.
– Да уж. Не повезло. – Эти слова ничего не значили, его мысли были заняты вышкой и подъемом буровой трубы. – Увидимся еще.
– Да. Спасибо. – Я дождался, когда он скроется из виду, и через две минуты уже был на спасательной шлюпке. Спустя еще пару минут мы вернулись на «Матапан».
– Подзадержались вы, мистер Толбот, – укорил меня капитан Займис.
В темноте казалось, что встревоженный низкорослый грек подпрыгивает, хотя только обезьяна смогла бы прыгать на этой переваливающейся с борта на борт шхуне и не выпасть при этом за борт при первом же прыжке. Двигатель теперь звучал чуть громче, и дело было не только в том, что капитану пришлось добавить обороты, чтобы не слишком туго натягивался трос, которым шхуна была привязана к опоре: судно качалось на волнах так сильно, что почти каждый раз, когда нос зарывался глубоко в море, находящаяся под кормой система выхлопа оказывалась над водой, и тогда слышалось краткое, но явственное тарахтение.
– У вас получилось? – спросил капитан Займис, наклонившись к самому моему уху.
– Нет.
– Жаль. Но так или иначе – мы должны немедленно возвращаться.
– Десять минут, Джон. Всего только десять минут. Это страшно важно.
– Нет. Надо срочно идти назад. – Он повысил голос, чтобы отдать приказ отчаливать молодому греку, сидящему на носу, но я схватил его за локоть:
– Вы боитесь, капитан Займис? – Это было подло, но что поделать, я был в отчаянии.
– Я начинаю бояться, – с достоинством отозвался капитан. – Мудрые люди знают, когда надо бояться, и я очень надеюсь, что я не дурак, мистер Толбот. Бывает так, что если человек не боится, значит он думает только о себе, значит он эгоист. У меня шестеро детей, мистер Толбот.
– А у меня трое.
У меня не было ни одного. Больше не было. И я даже больше не был женат. Бесконечно долгую минуту мы стояли так, цепляясь за мачту, пока шхуна кренилась и вертелась в почти непроницаемом мраке под глухой тенью нефтяной платформы. Мы оба молчали, только ветер тонко завывал в мокрых от дождя снастях.
Я изменил тактику:
– От этого зависят жизни людей, капитан Займис. Не спрашивайте, откуда мне это известно, но я это точно знаю. Неужели вы хотите, чтобы потом говорили, будто те люди погибли, потому что капитан Займис не согласился подождать десять минут?
И опять молчание. Белесый дождь с шипением исчезал во вздымающейся черноте моря под нами.
– Десять минут. И ни секундой дольше.
