Между тем одной уникальной чертой имение генерала все же обладало: на расстоянии двадцати футов от стены тянулась проволочная ограда. В каждой секции было натянуто пять горизонтальных струн, причем три верхние были с колючками. Как поступил бы всякий разумный человек? Он приподнял бы верхнюю проволоку без колючек, придавил бы нижнюю и пролез между ними. Но чего не знал тот разумный человек и что знал я благодаря Яблонски, так это то, что при натяжении любой из двух нижних струн срабатывает сигнализация. Поэтому я с трудом, под звуки рвущейся материи, перебрался через верхние струны из колючей проволоки и осторожно опустился по другую сторону ограды. Вряд ли Эндрю сможет носить свой плащ после того, как я верну его. Если вообще верну.
Под кронами густо посаженных деревьев мрак был почти непроницаемым. У меня имелся фонарик, однако я не смел его включать, и пришлось мне полагаться только на удачу и инстинкт, пока я обходил большой огород, раскинувшийся слева от дома, с целью добраться до пожарной лестницы в тыльной части здания. Идти мне было около двухсот ярдов, но я не рассчитывал, что преодолею это расстояние быстрее чем за четверть часа.
Я крался так, как, должно быть, в своем воображении крался дворецкий Сломанный Нос, когда он удалялся по коридору от двери нашей спальни, оставив там меня и Яблонски. Конечно, преимущество было на моей стороне – у меня были стопы с нормальным сводом и ничем не выдающиеся аденоиды. Я шел, выставив перед собой руки, и, только ударившись лицом о ствол дерева, я научился вытягивать их вперед, а не в стороны. Мокрые холодные космы испанского лишайника то и дело облепляли мою голову, но с этим я ничего не мог поделать, зато у меня был способ справиться с сотнями сучьев и обломанных веток, усыпавших землю. Я не шагал, я шаркал. Я не поднимал ноги, а скользил ими по одной медленно и осторожно, отбрасывая по сторонам все, что лежало у меня на пути, и не переносил вес на ведущую ногу до тех пор, пока не убеждался, что под подошвой ботинка нет ничего, что могло бы треснуть или сломаться, когда я на это наступлю. Мои слова некому подтвердить, но должен сказать, что двигался я практически беззвучно.
И правильно делал. Через десять минут после того, как я перебрался через проволочное ограждение, когда меня стали одолевать серьезные опасения о том, что я сбился с пути и иду не в том направлении, вдруг сквозь деревья и завесу непрекращающегося дождя пробилось, как мне показалось, слабое мерцание. Лишь на миг, потом опять все окутала тьма. Такое мимолетное мерцание могло бы быть плодом воображения, однако я не обладал воображением такого рода. Я знал, что не придумал тот проблеск света, поэтому еще сильнее замедлил свои шаги, опустил поля шляпы и поднял воротник, чтобы белизна кожи не выдала мое лицо, а шуршания моего плаща никто не расслышал бы и на расстоянии трех футов.
Я проклинал испанский лишайник. Он обматывал вокруг моего лица свои длинные влажные щупальца, мне приходилось моргать и зажмуриваться в те самые мгновения, когда моргать и зажмуриваться было никак нельзя, и в целом он мешал мне смотреть до такой степени, что я чуть было не опустился на колени и не пополз вперед на четвереньках. Не сделал я этого только потому, что понимал: шуршание плаща сразу выдаст меня.
Потом я снова увидел проблеск. Он мелькнул в тридцати футах от меня, не дальше, и он был направлен не на меня, а освещал что-то на земле. Я сделал пару быстрых плавных шагов вперед, желая разглядеть источник света и понять, что именно им освещали, и тут обнаружил, что мои навыки ориентирования не подвели меня и в кромешной темноте. Грядки были огорожены забором из рабицы, и на втором своем шаге я врезался прямо в него. Верхняя перекладина забора скрипнула, словно дверь пустой темницы.
Раздалось испуганное восклицание, свет погас, но после краткой паузы фонарик включили снова. Луч света больше не смотрел в землю, а вытянулся и стал прыгать по огороду. Кто бы ни держал фонарик, он нервничал, как котенок, потому что этот кто-то имел самое смутное представление о том, откуда раздался звук, и хаотично тыкал фонариком во все стороны. Более методичный осмотр по периметру огорода выхватил бы меня из темноты в считаные секунды. А так, пока луч бессмысленно метался, я успел сделать один широкий шаг назад. Всего один, ни на что больше времени не было. Насколько возможно, я слился со стволом ближайшего дуба в единое целое. Я вдавливал в него свое тело так, словно хотел сдвинуть дерево с места. И больше всего на свете в этот миг я хотел, чтобы у меня было оружие.
– Отдай мне фонарик. – Этот холодный бесстрастный голос мог принадлежать только Ройалу. Луч покачнулся, потом замер, а потом снова уткнулся в землю. – Продолжайте работать оба. Живо!
– Но я что-то слышал, мистер Ройал! – Это был Ларри, говоривший тонким срывающимся шепотом. – Вон там! Я точно что-то слышал.
