Теперь я более внимательно оглядел комнату. Это было дружелюбное мужское помещение, со скупой, но удобной обстановкой: хороший ковер, хоть и не такой пышный, как кукурузное поле в библиотеке генерала, пара кресел, покрытый узорчатым дамастом стол, маленькая кушетка и застекленный буфет. Я направился к буфету, открыл дверцы, достал бутылку виски и пару стаканов, после чего глянул на Кеннеди:
– С вашего позволения, разумеется.
– А вы юморист, – сдержанно отозвался он.
Но я все равно налил себе порцию виски. Большую. Я в ней нуждался. Вкус у виски был такой, каким ему и следует быть, но какой редко встречается. Я наблюдал за Кеннеди, а он наблюдал за мной.
– Кто вы, мистер? – спросил он.
У меня совсем вылетело из головы, что лица моего почти не видно. Я опустил воротник плаща и снял шляпу. Под набухшим от дождевой воды головным убором обнаружились мокрые, прилипшие к черепу волосы, однако свой ярко-рыжий цвет они не утратили. Побелевшие губы Кеннеди, внезапно остановившийся мрачный взгляд – они рассказывали свою историю.
– Толбот, – медленно процедил он. – Джон Толбот. Убийца.
– Ага, – согласился я. – Убийца.
Он сидел неподвижно и не сводил с меня глаз. Полагаю, в его голове сейчас крутилась дюжина разных мыслей, однако на его лице ничего не отражалось, оно было столь же выразительным, как лицо вырезанного из дерева индейца. А вот глаза – карие, умные – выдавали Кеннеди. Он не мог полностью скрыть свою враждебность и холодный гнев.
– Чего вы хотите, Толбот? Что вы здесь делаете?
– Вы хотите сказать – почему я не сматываю удочки?
– Зачем вы вернулись? Вас заперли в доме, бог знает с какой целью, и держали там со вторника. Вы сбежали, но при этом никого не укокошили, а то бы я услышал об этом. Скорее всего, в доме даже не в курсе, что вас там нет, иначе я бы тоже об этом знал. Но вы куда-то уходили. Вы были на морском судне – от вас пахнет морем, и на вас моряцкий плащ. Причем вы уходили надолго – вы так промокли, будто полчаса стояли под водопадом. А потом вы вернулись. Убийца, человек, которого разыскивает полиция половины мира. Это чертовски подозрительный расклад.
– Чертовски подозрительный, – вновь согласился я. Виски был отменным, и впервые за много часов я начинал чувствовать себя человеком. А он умен, этот водитель, соображает быстро, и соображает хорошо. Я продолжил: – Почти столь же подозрительный, как эта странная компашка, на которую вы тут работаете.
Он ничего не сказал, и я понимал, что у него нет причин что-либо на это отвечать. Окажись я на его месте, тоже не стал бы обсуждать своих работодателей с первым попавшимся убийцей в бегах. Я зашел с другой стороны:
– А генеральская дочка, мисс Мэри, та еще потаскушка, да?
Моя хитрость удалась. Кеннеди вскочил с кровати с бешеным взглядом и стиснутыми кулаками и был уже на полпути ко мне, когда вспомнил о пистолете, смотрящем ему прямо в грудь. Он проговорил:
– Хотел бы я, чтобы вы повторили это – без пистолета в руках.
– Так-то лучше, – одобрительно кивнул я. – Наконец-то я вижу признаки жизни. И наконец-то я вижу вашу истинную суть. Знаете это древнее изречение насчет того, что судить о человеке надо по его делам, а не по его словам? Если бы я в лоб спросил вас о том, что вы думаете о Мэри Рутвен, то вы промолчали бы или послали бы меня куда подальше. Я тоже не считаю ее потаскушкой. Я знаю, что она не такая. Мне она кажется очень милой девушкой, очень симпатичной.
– Ну конечно. – В голосе Кеннеди звучала горечь, но я видел первые тени недоумения, мелькнувшие в его глазах. – Вот почему вы накануне напугали ее до полусмерти.
– Мне очень жаль, что так вышло, искренне жаль. Но я должен был так поступить, Кеннеди, хотя причины у меня совсем не те, которые видятся вам и той шайке головорезов в доме. – Я допил то, что оставалось в стакане, задержал на Кеннеди долгий испытующий взгляд и потом бросил ему пистолет. – Может, поговорим?
Шофер этого не ожидал, но среагировал мгновенно. Он аккуратно поймал пистолет, посмотрел на него, потом на меня, заколебался, но потом пожал плечами и слабо улыбнулся:
– Полагаю, пара новых пятен масла этим простыням уже не страшна. – С этими словами он сунул оружие под подушку, подошел к столу, налил себе выпить, заодно заново наполнил мой стакан и встал передо мной в ожидании.
– Открываясь вам, я не так уж рискую, как может показаться, – начал я. – Я слышал, как Вайланд пытается убедить генерала и Мэри в том, что от вас нужно избавиться. Из этого я сделал вывод, что вы представляете собой возможную угрозу для Вайланда, генерала и, может, кого-то еще, о ком мне неизвестно. И тогда я сделал следующий вывод о том, что вас не посвятили в то, что происходит. А вы не можете не видеть, что происходит поистине нечто странное.
Он кивнул:
– Я всего лишь шофер. А что они ответили Вайланду? – Судя по интонации, с которой он произнес это имя, Кеннеди не испытывал к Вайланду ничего похожего на симпатию.
– Они уперлись и отказались без каких-либо разговоров.
Ему было приятно услышать это. Он постарался не показать своего удовольствия, но он был доволен.
