– Тоже подсадная утка. Мы с ним работали над этим делом около двух лет. С самого начала мы искали человека, который знает Карибы вдоль и поперек. Яблонски нам идеально подошел. Он ведь родился и вырос на Кубе. Два года назад он был копом отдела убийств в Нью-Йорке. Это он придумал, чтобы против него выдвинули фальшивые обвинения в коррупции. Умный ход. Он не только объяснял внезапное исчезновение одного из лучших копов страны, но и давал Яблонски входной билет в криминальный мир, когда потребовалось. И следующие восемнадцать месяцев он работал со мной на Карибах.
– Он ведь сильно рисковал, не так ли? Я хочу сказать, что половина жуликов из Штатов нашла на Кубе второй дом, и высока вероятность…
– Он изменил внешность, – терпеливо объяснил я. – Отрастил усы, покрасил волосы, стал носить очки – даже родная мать не узнала бы его.
Кеннеди долго молчал, потом отставил стакан и посмотрел мне прямо в глаза:
– Что происходит, Толбот?
– Извините, но вам придется довериться мне. Чем меньше людей посвящены в детали, тем лучше. Моллисон не знает, никто из полиции не знает. Им отдали соответствующие приказы.
– Это настолько крупное дело? – медленно спросил он.
– Весьма. Послушайте, Кеннеди, давайте обойдемся без расспросов. Я прошу вас помочь мне. Если вы еще не беспокоитесь о благополучии Мэри, то пора начинать. Я не думаю, что она больше вашего осведомлена о том, чем именно заняты Вайланд и генерал, но я убежден, что ей грозит опасность. Серьезная опасность. Ее жизнь под угрозой. Я сражаюсь с большими парнями, у которых на кону огромный куш. Чтобы сорвать этот куш, они уже убили восемь человек. Восемь – это только те, о которых мне точно известно. Если вы ввяжетесь в эту игру, то шансы на то, чтобы получить пулю в спину, у вас будут выше, чем на то, чтобы не получить. И я прошу вас в эту игру ввязаться. У меня нет права просить вас об этом, однако я прошу. Что скажете?
Его смуглое лицо побледнело – слегка. Ему не понравилось то, что я только что сказал, но если у него и дрожали руки, то я не заметил этого.
– Вы умный человек, Толбот, – с расстановкой сказал Кеннеди. – Может, слишком умный, я не знаю. Но вы достаточно умны, чтобы не рассказывать мне все это, не будучи уверенным в том, что я соглашусь. Вы говорите, на кону немалый куш. Пожалуй, я сяду за этот стол.
Я не стал тратить время на благодарности или на поздравления с правильным решением. Когда человек сует голову в петлю, его не с чем поздравлять. Вместо этого я сказал:
– Я хочу, чтобы вы были с Мэри. Куда бы она ни пошла, я хочу, что вы были с ней. Скорее всего – то есть я уверен в этом, – этим утром мы все отправимся на буровую. И Мэри в том числе, почти наверняка. У нее не будет выбора. Вам надо поехать с ней.
Он хотел перебить меня, но я поднял руку:
– Знаю, вас отстранили от этой работы. Придумайте какой-нибудь предлог, чтобы прийти с утра в дом как можно раньше. Повидайтесь с Мэри. Скажите ей, что с Валентино утром произойдет небольшой несчастный случай и…
– Что это значит – с ним произойдет несчастный случай?
– Не волнуйтесь, произойдет, – мрачно заверил я его. – Он не сможет присматривать за собой и уж тем более за кем-то еще, во всяком случае в ближайшее время. Скажите ей, чтобы она настояла на вашем возвращении на должность телохранителя. Если она будет твердой и раздует проблему, то у нее получится. Генерал возражать в любом случае не станет, и я почти не сомневаюсь в том, что и Вайланд согласится: это всего на один день, а послезавтра вопрос о том, кто охраняет Мэри, не будет его так уж волновать. Не спрашивайте меня, откуда у меня такая уверенность, потому что ее у меня нет. Но я ставлю на то, что все будет именно так. – Я помолчал. – В любом случае Вайланд спишет ее настоятельность на то, что она, скажем так, неровно к вам дышит. – Кеннеди сохранял на лице выражение деревянного идола, и я продолжил: – Не знаю, так ли это на самом деле, и мне это неинтересно. Я просто говорю вам, что́, на мой взгляд, подумает Вайланд и как это повлияет на его сговорчивость в данном вопросе. Плюс не надо забывать, что он вам не доверяет и предпочел бы держать вас при себе на буровой.
– Ладно. – Он сказал это так просто, как будто я предложил ему прогуляться. Вот это хладнокровие. – Я поговорю с ней и сделаю все так, как вы хотите. – Он задумался на мгновение и потом закончил: – Вы считаете, что я рискую. Может быть, и так. Может быть, я делаю это по собственной воле. Все равно я считаю, что в таком случае я имею право на то, чтобы вы были со мной чуть более честным.
– Разве я в чем-то был нечестен? – Я не рассердился, просто на меня вдруг навалилась страшная усталость.
