Я зашел в свою комнату, перевесил одежду на стуле перед электрическим обогревателем, чтобы она подсохла и с другой стороны, и затем снова вернулся в спальню Яблонски. Взяв в руки стакан, я рассеянно глянул на бутылку виски. Из пяти джиллов объема в ней оставалось еще три джилла. Это наблюдение мне никак не помогло, потому что выпитое количество никак не повлияло бы на неизменную бдительность Яблонски. Я бывал свидетелем того, как он опустошал целую бутылку рома – виски он не очень-то жаловал – за один вечер и единственным признаком опьянения было то, что он улыбался еще чаще, чем обычно.
Больше он никогда не улыбнется.
Сидя в одиночестве, почти в полной темноте – только из соседней комнаты подсвечивал красноватым сиянием работающий на полную мощность обогреватель, – я взял в руку стакан, то ли поднимая тост, то ли прощаясь… В общем, мне захотелось выпить в память о Яблонски. Я покатал виски в стакане, сделал медленный глоток, задержал жидкость на языке, чтобы ощутить богатый букет аромата и вкуса отличного старого скотча… На протяжении двух или трех секунд я сидел неподвижно, а потом отставил стакан, поднялся, быстро прошел через комнату к раковине, сплюнул туда виски и очень-очень тщательно прополоскал рот.
Это Вайланд дал ему виски. После того как Яблонски выводил меня напоказ перед генералом и остальной компанией, Вайланд вручил ему запечатанную бутылку и стаканы, чтобы Яблонски мог утолить жажду, пока караулит меня в спальне наверху. Вскоре после того, как мы туда поднялись, Яблонски налил нам понемногу, и я даже подержал свой стакан в руке, пока не вспомнил, что употреблять алкоголь перед нырянием с кислородным аппаратом – не лучшая идея. Яблонски же осушил оба бокала и, наверное, добавил еще после того, как я ушел.
Ройалу и его подручным не нужно было взламывать дверь Яблонски топориками – у них был свой ключ, но даже если бы они орудовали топорами, Яблонски их все равно не услышал бы. В той бутылке виски было столько снотворного, что свалился бы и слон. Должно быть, Яблонски только и успел, что дойти до своей кровати, после чего вырубился. Я знал, что это глупо, но, стоя в тишине темной комнаты, я горько упрекал себя за то, что не отпил тогда виски. Это был довольно изысканный купаж «микки финна»[23] и скотча, но, скорее всего, я сразу бы почувствовал неладное. А Яблонски не разбирался в виски и, возможно, просто подумал, что у скотча бывает такой вкус.
И Ройал, конечно же, нашел эти два стакана со следами выпитого из них. И решил, что я тоже в отключке, как и Яблонски. Но в их планы пока не входило меня убивать.
Теперь я все понял – все, кроме ответа на один по-настоящему важный вопрос: почему они убили Яблонски? Я даже не знал, с какого бока начать искать ответ на него. И удосужились ли они заглянуть во вторую спальню, чтобы проверить, что со мной? Вряд ли, но никакой уверенности в этом у меня быть не могло.
Я не видел никакого смысла в том, чтобы продолжать сидеть и ломать над этим голову, поэтому я сидел и ломал над этим голову еще добрых пару часов. За это время моя одежда высохла – ну или почти высохла настолько, что могла сойти за сухую. И пиджак, и особенно брюки измялись и покрылись складками, словно кожа на слоновьих ногах, но нельзя же ожидать безупречно отглаженной одежды на человеке, который вынужден был в ней спать. Я полностью, если не считать галстука и шляпы, оделся, открыл окно и уже замахнулся, чтобы выбросить дубликаты трех ключей от дверей двух наших спален все в те же кусты за домом, где уже нашли приют прочие мои вещи, как в дверь в соседней комнате тихо постучали.
Я подпрыгнул всего на фут, потом замер на месте. Наверное, в этот момент моему мозгу следовало бы лихорадочно работать, но после ночных приключений и после изнурительных бесплодных размышлений, которым я предавался последние два часа, мой мозг был не в состоянии работать, а тем более работать лихорадочно. Поэтому я просто стоял. Жена Лота по сравнению со мной – егоза. Целую жизнь длиной в десять секунд я не мог выжать из себя ни одной разумной мысли, все мое существо было проникнуто единственным импульсом, и импульс этот был «бежать». Но бежать мне было некуда.
Ну все, это Ройал, безжалостный, страшный тихоня с маленьким пистолетом. Это Ройал, он стоит за дверью и ждет с пистолетом в руке. Он узнал, что я уходил, все ясно. Он заглядывал в мою комнату и видел, что меня нет. И он понял, что я вернусь, потому что ему было известно, что мы с Яблонски действуем заодно, и потому что раз уж я пошел на такие хитрости, лишь бы попасть в этот дом, то не сбегу из него при первой возможности. И он догадался, что к этому времени я уже должен вернуться. Может, он даже видел, как я возвращаюсь. Но тогда зачем он так долго ждал?
