Я бы нашел ответ и на этот вопрос. Например, Ройал мог предполагать такой ход событий: я ожидаю увидеть Яблонски в его спальне, а не увидев, решаю, что Яблонски отлучился по каким-то своим делам; я запираю дверь и оставляю ключ в замке; Яблонски, вернувшись, не может открыть дверь и тихонько стучит; я, после двух часов томительного ожидания и вне себя от тревоги из-за длительного отсутствия партнера, при первом же стуке мчусь отпирать дверь. И вот тут-то Ройал и всаживает мне между глаз одну из своих медно-никелевых пуль. Ведь если они твердо уверились в том, что мы с Яблонски работаем заодно, то они также должны были понять, что я никогда не сделаю того, что им от меня нужно, и что в таком случае я для них не представляю никакого интереса. Итак, меня ждет пуля между глаз. Я разделю судьбу Яблонски.
И тут я вспомнил о Яблонски. Вспомнил, как он лежит там, втиснутый в дешевый тесный ящик. И я перестал бояться. Мне по-прежнему казалось, что у меня мало шансов остаться в живых, но я больше не боялся. Я на цыпочках перешел в спальню Яблонски, обхватил ладонью горлышко бутылки виски, так же беззвучно вернулся в свою комнату и повернул ключ в замке двери, выходящей в коридор. Засов плавно скользнул внутрь замка без малейшего щелчка, и в этот же миг в дверь соседней спальни опять постучали, на этот раз чуть громче и настойчивее. Под прикрытием этого звука я приоткрыл свою дверь, поднял бутылку над головой, готовясь швырнуть ее, и выглянул в коридор.
Коридор был освещен одной-единственной тусклой лампочкой в противоположном от моей спальни конце, но и этого света оказалось достаточно – достаточно, чтобы я увидел, что у человека перед дверью в спальню Яблонски нет в руке оружия. Достаточно, чтобы я увидел, что это не Ройал. Это была Мэри Рутвен. Я опустил руку с бутылкой и тихо отшагнул внутрь комнаты.
Через пять секунд я стоял перед дверью в комнате Яблонски. Стараясь подражать его низкому хрипловатому голосу, я произнес:
– Кто там?
– Мэри Рутвен. Пустите меня. Быстрее. Пожалуйста!
Я впустил ее. Быстро. Мне не больше, чем ей, хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее в этом коридоре. Когда она заходила, я стоял за дверью, потом быстро закрыл ее, прежде чем бледный свет от лампочки в коридоре позволил девушке опознать меня.
– Мистер Яблонски, – торопливо заговорила она тревожным, испуганным шепотом. – Мне нужно было прийти к вам, очень нужно. Я думала, что у меня не получится сбежать, но Гюнтер задремал. Только он может проснуться в любой момент и увидеть, что я…
– Тише, тише, – сказал я. Говорить я пытался тоже шепотом – так было легче имитировать Яблонски, и все равно это было весьма слабое подражание. – Зачем я вам нужен?
– Потому что мне больше не к кому обратиться. Вы не убийца, вы даже не мошенник, мне не важно, что говорят про ваше прошлое, вы не плохой человек, я по вашему лицу это вижу. – До чего ж она умна, эта девушка; ее женский ум, или ее интуиция, или какое-то иное седьмое чувство рассказали ей гораздо больше, чем сумели увидеть Вайланд и генерал. – Вы должны помочь мне, то есть нам, вы просто обязаны. Мы… мы в ужасном положении.
– Мы?
– Мы с папой. – (Пауза.) – Честно говоря, я не знаю точно насчет отца, правда. Может, с ним все в порядке. Может, он работает с этими… с этими плохими людьми, потому что так хочет. Он же всегда делает только то, что ему нравится. Но… но на него это так не похоже. Возможно, он вынужден с ними общаться. О, не знаю, я не знаю. Возможно, они имеют какую-то власть над ним, некое страшное влияние, а может… – Я приметил отблеск ее светлых волос, когда она тряхнула головой. – Он… ну, он всегда такой правильный, и добрый, и честный, и… и все такое, а теперь…
– Не спешите. – Я опять прервал поток ее слов. Мне удалось столько времени выдавать себя за Яблонски лишь потому, что Мэри Рутвен была страшно напугана и встревожена. При нормальных обстоятельствах она бы сразу заметила подмену. – Факты, мисс, если можно.
В моей комнате по-прежнему работал, испуская красное свечение, электрический обогреватель, межкомнатная дверь была открыта, и рано или поздно девушка поймет, что говорит не с Яблонски, – и, конечно, моя рыжая шевелюра ничуть не помогала мне маскироваться. Я повернулся спиной к свечению обогревателя.
