Удача, или инстинкт, или то и другое вместе направили меня на верный путь. Девушка по-прежнему смотрела на меня круглыми глазами, но страх, который все еще виднелся в них, теперь слегка окрасился недоумением. Убийцы определенной категории не берут жертв за руку и не пытаются их успокоить. Отравители – да; любители втыкать нож в спину – возможно; но жестокие убийцы вроде меня – никогда.
– Вы же больше не собираетесь кричать? – спросил я.
– Нет. – Голос у нее охрип. – Я… простите, так нелепо с моей стороны…
– Ничего, – коротко остановил я ее. – Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, мы поговорим. Нам нужно поговорить, а времени мало.
– Вы можете включить свет? – взмолилась она.
– Никакого света. Он просвечивает через занавески. Мы же не хотим, чтобы к нам наведались…
– Ставни, – перебила она меня. – Деревянные ставни. Они есть на каждом окне этого дома.
Толбот Соколиный Глаз – вот кто я. Целый день я провел, ничего не делая, только смотрел в окно – а ставни не заметил. Я поднялся, захлопнул и запер ставни, закрыл дверь в смежную комнату и включил свет. Она уже сидела на краю кровати, обхватив себя руками, будто ей было холодно.
– Это довольно обидно, – провозгласил я. – Вы бросили один взгляд на Яблонски и тут же поняли – или вам показалось, что вы поняли, – что он не мошенник. Но чем дольше вы смотрите на меня, тем больше убеждаетесь в том, что я убийца. – Я поднял руку, увидев, что она хочет заговорить. – Конечно, у вас есть на то причины. Веские причины. Но они ошибочные. – Я слегка подтянул кверху одну брючину и предъявил ей на обозрение ногу, облаченную в элегантный бордовый носок и совершенно черный ботинок. – Никогда такого не видели?
Она направила взгляд на мою ногу, всего на секунду, и почти сразу подняла глаза на мое лицо.
– Видела, – прошептала девушка. – Это вещи Саймона.
– Вещи вашего шофера. – Мне не слишком понравилось то, что она называет его просто Саймоном. – Он одолжил их мне менее двух часов назад. По собственной воле. Мне потребовалось пять минут, чтобы убедить его в том, что я не убийца и совсем не такой человек, как может показаться. Согласны ли и вы дать мне столько же времени?
Она кивнула, ни слова не говоря.
У меня ушло меньше трех минут. Тот факт, что Кеннеди одарил меня своим доверием, для нее решал вопрос больше чем наполовину. О том, что я нашел Яблонски в огороде, я умолчал. Она пока не была готова к потрясениям такого рода.
Когда я закончил, девушка недоверчиво переспросила:
– То есть вы все это время знали о том, что с нами случилось? С папой, со мной? Обо всех наших проблемах? И…
– Мы знаем о вас уже несколько месяцев. Конечно, о конкретных ваших проблемах и о проблемах вашего отца, в чем бы они ни заключались, мы не можем знать. Нам известно только то, что генерал Блэр Рутвен замешан в некие дела, в которые он никак не может быть замешан. И не спрашивайте, кто такие эти «мы» или кто я такой, потому что я не люблю отказываться отвечать на вопросы, и вообще вам так будет лучше. Мэри, чего боится ваш отец?
– Я… я не знаю. Ну то есть я знаю, что он боится Ройала, но…
– Он боится Ройала. Я боюсь Ройала. Мы все боимся Ройала. Готов поспорить, что Вайланд кормит вашего отца всякими историями о Ройале, чтобы поддерживать в генерале страх. Но речь о другом страхе. Еще генерал боится за вас, но я бы сказал, что этот страх только увеличился с тех пор, как он обнаружил, с кем именно он связался. Я хочу сказать – с тех пор, как он обнаружил, кто они такие на самом деле. Мне кажется, что он ввязался в это дело с открытыми глазами и ради каких-то своих целей, хоть он и не понимал до конца, к чему все это приведет. Скажите, а сколько времени Вайланд и ваш отец являются, скажем так, деловыми партнерами?
Она задумалась ненадолго и сказала:
– Я могу точно ответить на ваш вопрос. Это началось в прошлом апреле, когда мы с папой отдыхали на нашей яхте «Сирене» в Вест-Индии. Мы были на Ямайке, в Кингстоне, когда папа получил от маминых адвокатов сообщение о том, что она хочет оформить раздельное проживание. Вы, конечно, об этом слышали, – с несчастным видом продолжила девушка. – Наверное, во всей Северной Америке не было ни одной газеты, которая пропустила бы эту историю, и почти все писали о нас кучу гадостей.
– Вы хотите сказать, что генерала много лет воспринимали как образцового гражданина, а его брак как идеальный?
– Да, что-то в этом роде. Папа с мамой стали отличной мишенью для остроумия желтой прессы, – горько добавила она. – Не знаю, что нашло на маму, мы всегда очень дружно жили. Должно быть, правду говорят, что дети никогда не знают, каковы на самом деле отношения между их родителями.
– Дети?
