Я медленно кивнул. По его представлениям, он тут ничем не рисковал: если бы я, как он думал, выпил виски со снотворным, то имел бы лишь самые смутные воспоминания о том, что происходило перед тем, как я впал в беспамятство. Сердито насупившись, я подбородком указал на свою руку, пристегнутую наручниками к изголовью:
– Снимите с меня эту чертову штуку наконец.
– Почему тут только одна пара наручников? – без выражения повторил свой вопрос Ройал.
– Да какая разница, одна пара или все двадцать! – вспылил я. – Откуда мне знать. Кажется, Яблонски запихнул меня в кровать в ужасной спешке и нашел только одну пару. Вроде бы ему тоже было довольно паршиво. – Я опустил голову в ладони и сделал вид, будто тру лицо в попытке прояснить мысли и зрение. В щель между пальцами мне было видно, что Ройал понимающе кивает, и это означало, что у меня получилось: именно так и повел бы себя Яблонски – он бы почувствовал, что с ним творится что-то неладное, и поспешил бы обездвижить меня прежде, чем сам свалится в забытье.
Наручники отстегнули, и по пути через комнату Яблонски я будто бы невзначай глянул на стол. Там по-прежнему стояла бутылка виски. Уже пустая. Ройал – или Вайланд – не упустит ни единой мелочи.
Мы вышли в коридор – Ройал шел первым, а Валентино замыкал шествие. Я внезапно сбавил шаг, и Валентино ткнул пистолетом мне в поясницу. Валентино в принципе не способен что-либо делать мягко, но по его меркам это был сравнительно мягкий тычок, и мой резкий вскрик боли был бы оправдан, только если бы он ткнул меня раз в десять сильнее. Я остановился, Валентино врезался в меня, и Ройал развернулся к нам лицом. Опять он произвел свой магический трюк, и его бьющий без промаха, маленький, как игрушечный, пистолет вновь удобно устроился в его ладони.
– Что происходит? – поинтересовался он ледяным тоном, лишенным всякой интонации.
Я очень надеялся дожить до того дня, когда Ройал наконец забеспокоится.
– Что и всегда, – огрызнулся я. – Держите вашу дрессированную гориллу подальше от меня, Ройал, а не то я разорву его на части. И мне плевать на оружие.
– Оставьте его в покое, Гюнтер, – тихо приказал Ройал.
– Вот те на, босс, да я едва коснулся его. – Если отбросить обезьяний лоб, сломанный нос, оспины и шрамы, на лице Валентино оставалось не так уж много места для передачи эмоций, но то немногое, что все же оставалось, в этот момент слилось в едином ансамбле изумления и острого чувства несправедливости. – Я только малость его подтолкнул…
– Да-да, знаю. – Ройал уже отвернулся от нас и двинулся дальше. – Просто не лезьте к нему.
Ройал первым дошел до лестницы и уже опустился на десяток ступенек к тому моменту, когда я остановился на площадке. Вновь я затормозил без предупреждения, и вновь Валентино врезался в меня. Я развернулся, рубанул ребром ладони по запястью его руки, которая сжимала оружие, и пистолет упал на пол. Валентино нагнулся и схватил его левой рукой, но тут же взревел от боли, потому что каблук моего правого ботинка с размаху опустился на его пальцы, только что сомкнувшиеся вокруг рукоятки пистолета. Хруста ломающихся костей я не услышал, но столь крутых мер и не требовалось – пока у Валентино перевязаны обе руки, для Мэри Рутвен придется подыскать другого телохранителя.
Я не делал попыток наклониться и подобрать оружие. Я не делал попыток cбежать. Послышались шаги Ройала, поднимающегося по лестнице вверх.
– Отойдите от пистолета, – приказал он. – Оба.
Мы отодвинулись. Ройал поднял пистолет, встал сбоку и махнул мне, чтобы я спускался по лестнице перед ним. Было невозможно определить, что у него на уме. На лице Ройала сохранялось такое выражение, с которым он мог бы наблюдать за падением листа с дерева на землю. Больше он ничего не сказал и даже не глянул на руку Валентино.
В библиотеке нас ждали генерал, Вайланд и наркоман Ларри. Настроение генерала, разумеется, было скрыто под усами и бородой, но глаза его слегка покраснели, и он казался более седым, чем тридцать шесть часов назад. Я подозревал, что мне это только кажется – этим утром все в моих глазах выглядело неважно. Вайланд, напротив, был импозантен, учтив, улыбчив и самоуверен, как всегда. Свежевыбритый, с ясным взором, одетый в прекрасно пошитый темно-серый костюм, мягкую белую рубашку, с повязанным красным галстуком – любо-дорого смотреть. Ларри был просто Ларри – вытаращив глаза на бледном лице, он как маятник мотался из угла в угол позади стола. Но сегодня он не подпрыгивал и не махал руками, как раньше, и тоже улыбался, из чего я заключил, что он хорошо позавтракал – и в основном героином.
– Доброе утро, Толбот, – первым заговорил Вайланд. Нынче отъявленные преступники с такой же легкостью соблюдают правила вежливости, с какой рычат и бьют тебя по голове, причем вежливость им приносит куда больше пользы, чем грубость и жестокость. – Ройал, что это был за шум?
