Ну конечно я купил себе жизнь. Вот только Вайланд не уточнил, как долго я смогу пользоваться своей покупкой. Двадцать четыре часа, если не меньше. Все зависело от того, как пойдет дело. Но мне было все равно. Удовлетворение, которое я испытал, придавив каблуком руку Валентино, было ничтожно мало по сравнению с тем восторгом, что я ощущал сейчас. Они клюнули на мою историю, они заглотили и крючок, и леску, и грузило. В существующих обстоятельствах, с правильно разыгранными картами, они неизбежно должны были клюнуть на нее. И я разыграл свои карты правильно. Если судить с точки зрения их ограниченного представления о моей осведомленности, я попросту не мог бы выдумать подобную историю. Они не подозревали, что я знал о гибели Яблонски, знал о том, что они следили за ним вчера и что они узнали адрес, по которому он послал телеграмму. Ведь им неизвестно, что прошлой ночью я побывал в огороде, что Мэри подслушала их разговор в библиотеке и что она виделась со мной. Если бы они решили, что мы с Яблонски действуем заодно, то пристрелили бы меня в тот же миг. А так они пока не будут меня убивать, пока у меня есть немного времени. Совсем немного, но, возможно, мне этого хватит.
Я увидел, как Вайланд и Ройал обменялись взглядами, мельком, и потом Вайланд едва заметно пожал плечами. Ох, крутые они ребята, эти двое, крутые, хладнокровные и безжалостные, расчетливые и опасные. Должно быть, последние двенадцать часов они прожили со знанием того, что в любой момент к ним могут нагрянуть агенты ФБР, однако ничем не проявили это знание, ничем не выдали своей нервозности. Интересно, подумал я, как бы они реагировали, если бы узнали, что агенты ФБР могли нагрянуть к ним еще три месяца назад? Но тогда время еще не пришло. Не пришло оно и сейчас.
– Итак, джентльмены, раз все вопросы улажены, может, не будем больше задерживаться? – Генерал заговорил впервые, и из-под его внешнего спокойствия выглянул острый зазубренный край нервного напряжения. – Давайте покончим с этим делом как можно скорее. Погода быстро ухудшается, объявлено штормовое предупреждение. Нам нужно отправляться немедленно.
Он был прав насчет погоды, только использовал не то время, говоря о ней. Погода не ухудшается, она уже ухудшилась. Ветер больше не стонал, он пронзительно и протяжно выл в раскачивающихся дубах; то и дело налетали шквалистые заряды дождя, короткие, но чрезвычайно интенсивные. В небе клубились и набухали низкие облака. Я бросил взгляд на барометр на стене коридора, его стрелка подползала к двадцати семи, что обещало нечто поистине неприятное. Ударит ли шторм прямо на Марбл-Спрингс или пройдет стороной, этого я не знал, но если мы стоим у него на пути, то в нашем распоряжении не больше двенадцати часов. А возможно, и гораздо меньше.
– Да, генерал, мы отправляемся. Все готово. Петерсен ждет нас у залива. – Петерсен, заключил я, это пилот вертолета. – Пара быстрых перелетов, и уже через час мы все окажемся на буровой. И тогда Толбот сможет приступить к работе.
– Все? – переспросил генерал. – Кто это – мы все?
– Вы, я, Ройал, Толбот, Ларри и, конечно, ваша дочь.
– Мэри? Разве это необходимо?
Вайланд ничего не сказал, он даже не стал делать свой фирменный изгиб брови, он просто направил ровный взгляд на генерала. Пять секунд, может, чуть дольше, и вот пальцы генерала разжались, плечи едва заметно опустились. Картина без слов.
Из коридора послышался легкий перестук женских каблучков, и в открытой двери появилась Мэри Рутвен. На этот раз на ней был костюм-двойка цвета лайма и зеленая блузка с открытым воротом. Под глазами у нее залегли тени, она выглядела бледной и усталой, и я подумал, что она необыкновенная. За ней следовал Кеннеди, но он почтительно остановился за дверью: шляпа в руке, рапсодия в бордовых тонах, блестящие высокие кожаные сапоги, на лице застыло отстраненное, невидящее и неслышащее выражение идеально вышколенного семейного шофера. Я бесцельно двинулся к выходу, ожидая, когда Мэри сделает то, что я сказал ей сделать два часа назад, перед тем как она ушла из моей комнаты к себе.
– Папа, я собираюсь в Марбл-Спрингс, со мной едет Кеннеди, – заявила Мэри без предисловий. Фраза была построена как утверждение, но по сути своей являлась просьбой.
– Но… видишь ли, милая, мы собрались на буровую, – расстроенным тоном сказал ей отец. – Вчера вечером ты говорила…
– Да, я поеду с вами, – сказала она с ноткой нетерпения. – Но мы же не можем лететь все вместе. Я полечу вторым рейсом. Мне нужно в город всего на двадцать минут. Мистер Вайланд, вы же не против? – благочинно обратилась она к Вайланду.
– Боюсь, это довольно затруднительно, мисс Рутвен, – учтиво отозвался Вайланд. – Понимаете ли, Гюнтер поранился…
– Хорошо!
Вайланд опять повел бровью.
– Не так уж хорошо для вас, мисс Рутвен. Вы же знаете, что ваш отец стремится обеспечить вас охраной всегда, когда…
