– Гюнтер. – Ройал безразлично кивнул в сторону Валентино, который как раз входил в библиотеку, пряча левую руку под висящей на перевязи правой и стеная от боли. – Слишком круто наехал на Толбота, и Толботу это не понравилось.
– Уходите и нойте в другом месте, – сухо распорядился Вайланд. С его стороны это был жест доброго самаритянина. – А вы, Толбот, сегодня прямо с утра раздражены не на шутку? – Больше никто даже не пытался делать вид, что генерал тут босс или хотя бы имеет право голоса в отношении того, что происходит в его собственном доме. Он просто стоял беззвучно на заднем плане, отстраненный и исполненный достоинства. И с оттенком трагизма в какой-то мере. Но опять же: может, трагедию я всего лишь вообразил. Может, я ошибаюсь насчет генерала. Может, я очень сильно ошибаюсь. И эта ошибка может оказаться фатальной.
– Где Яблонски? – требовательно спросил я.
– Яблонски? – Вайланд лениво приподнял бровь: ни одна голливудская звезда не приподняла бы бровь артистичнее. – А какое вам до него дело, Толбот?
– Он караулил меня, – коротко ответил я. – Где он?
– Вас очень занимает этот вопрос – почему, Толбот? – Вайланд посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, который мне совсем не понравился. – Где-то я вас уже видел, Толбот. И генерал тоже. Хотел бы я понять, кого вы мне напоминаете.
– Дональда Дака. – Разговор принимал опасный оборот. – Так где же он?
– Смылся. Сгинул. Со своим чеком на семьдесят тысяч баксов.
Сгинул… Вайланд проговорился, но я не стал заострять на этом внимание.
– Где он?
– Вы повторяетесь, и это крайне утомительно. – Он щелкнул пальцами. – Ларри, телеграммы!
Ларри подхватил какие-то листки со стола, передал их Вайланду, по-волчьи оскалился на меня и продолжил метаться из угла в угол.
– Знаете, Толбот, мы с генералом весьма осторожные люди, – продолжил Вайланд. – Кое-кто назвал бы нас недоверчивыми, что, в общем-то, одно и то же. Мы навели насчет вас справки. Послали запросы в Англию, Голландию и Венесуэлу. – Он помахал листками. – Этим утром пришли ответы, и в них подтверждается все, что о вас говорят. Вы действительно один из лучших подводников во всей Европе. Так что теперь мы можем приступить к нашему делу. Значит, Яблонски больше не нужен, поэтому мы его отпустили. С чеком. Он сказал, что подумывает о поездке в Европу.
Вайланд говорил ровно, убедительно, абсолютно искренне – он и апостола Петра смог бы уговорить пропустить его в рай. Слушая Вайланда, я старался изобразить из себя апостола Петра в процессе уговоров, а когда он смолк, то разразился потоком слов, которые апостол Петр никогда бы не произнес, и закончил злобным выкриком:
– Грязный двуличный пройдоха!
– Яблонски? – Бровь Вайланда снова изогнулась.
– Да, Яблонски! Подумать только, я еще слушал этого жулика! Да и пяти секунд, потраченных на него, слишком много. Он обещал мне…
– Ну и что же он вам обещал? – вкрадчиво поинтересовался Вайланд.
– Теперь-то можно и рассказать, – насупился я. – Он сказал, что мне тут точно крышка, а еще утверждал, что обвинения, из-за которых его вытурили из нью-йоркской полиции, сфабрикованы. И он думал – то есть он так мне сказал, – что сумеет все это доказать, если только доберется до каких-то полицейских бумаг. – Я снова выругался. – Ну надо же, и я всему этому поверил…
– Вы уходите от темы, Толбот, – резко остановил меня Вайланд. Он очень внимательно наблюдал за мной. – Продолжайте.
– Он говорил, что у него есть шансы добраться до тех документов. Только ему нужна была моя помощь, а за это он готов был помочь мне. Он два часа сидел в комнате, пытался вспомнить старый федеральный шифр, а потом написал телеграмму в одну контору, предлагая некую очень интересную информацию о генерале Рутвене в обмен на доступ к нужным ему папкам. Нет, ну какой же я идиот, взял и поверил ему!
– Вы, случайно, не помните имя того человека, кому была адресована телеграмма?
– Нет. Забыл.
– Постарайтесь вспомнить, Толбот. Возможно, от вашей памяти сейчас зависит нечто очень важное для вас – ваша жизнь.
Я посмотрел на него пустым взглядом, потом уставился в пол. Наконец я произнес, не поднимая глаз:
– Кэтин… Картин… Кертин… Да, точно. Кертин. Дж. С. Кертин.
– И все, что он предлагал, – это информация в обмен на выполнение его условий, так?
– Так.
– Толбот, вы только что купили себе свою жизнь.
