– Конечно. – Генерал понимающе кивнул. – В последних новостях сказали, что ураган «Диана» идет прямехонько на Марбл-Спрингс. И значит, на X–13. Вам не нужно спрашивать у меня разрешения, Джеррольд. Вы знаете это. Вы капитан этого судна, а я лишь пассажир. Мне не очень нравится терять по десять тысяч долларов в день, но вы должны остановить бурение в тот момент, когда сочтете это необходимым.
– Дело не в этом, сэр, – понуро ответил Джеррольд. Он указал большим пальцем себе за плечо. – Та экспериментальная опора, над которой вы работаете, сэр, – не следует ли опустить ее для большей стабильности?
Значит, команда буровиков знала, что в опоре что-то происходит – в той самой опоре, которую я обследовал ночью. Когда я задумался над этим, то понял, что огласки можно было избежать, но куда разумнее было не скрывать этого. Гораздо проще предоставить рабочим некое объяснение странной деятельности, ведущейся в опоре, чем огораживать и охранять целую секцию платформы, вызывая подозрения и опасные вопросы. Мне было интересно, какое объяснение скормили буровикам, и я узнал это буквально в следующую секунду.
– Вайланд? – Генерал обернулся к человеку, стоящему сбоку от него, и вопросительно поднял брови.
– Беру на себя полную ответственность за это, генерал Рутвен. – Вайланд говорил негромко, четко и уверенно, как и положено говорить высококлассному техническому специалисту, хотя при этом гайку от болта он вряд ли сумел бы отличить. Но рассуждать логически он, конечно, умел. – Этот шторм идет с запада, и максимальная нагрузка упадет на противоположный борт, обращенный к суше. А с наветренного борта шторм будет лишь приподнимать опоры. Вы не находите, что это довольно бессмысленно: опускать дополнительную опору именно тогда, когда все остальные опоры с той же стороны будут испытывать меньшее напряжение, чем обычно? Кроме того, генерал, сейчас мы настолько близки к окончательной отладке нашей технологии, которая совершит революцию в подводном бурении, что было бы преступлением отложить ее внедрение, возможно даже на несколько месяцев, и-за того, что нам придется опустить опору с риском повредить наше уникальное оборудование.
Вот, значит, какое у них прикрытие. Хорошо придумано, ничего не скажешь. И энтузиазм в голосе Вайланда, и преданность идее отмерены идеально, он не переборщил ни на йоту.
– Что ж, я вполне удовлетворен, – сказал Джеррольд. Затем обратился к генералу: – Вы направляетесь к себе, сэр?
– Попозже. К обеду. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам накрыли ланч не в столовой, а в моей кают-компании. Мистеру Смиту не терпится приступить к работе.
Вот уж ничего подобного.
Мы оставили буровиков и двинулись дальше по широкому коридору. В глубине платформы звуки ураганного ветра и громадных волн, разбивающихся об опоры, были совершенно неслышны. А может, слабый отголосок бушующей стихии все же доносился бы и сюда, если бы этот ярко освещенный стальной коридор не заполняло гудение мощных генераторов: видимо, мы проходили мимо машинного отделения.
В дальнем конце коридора мы повернули налево и дошли почти до самого тупика, но остановились перед дверью по правую сторону. На этой двери висел лист бумаги с надписью крупными буквами: «ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ БУРОВОЙ ПРОЕКТ». Ниже более мелким шрифтом указывалось: «Совершенно секретно. Вход категорически воспрещен».
Вайланд отстучал по двери длинную кодовую последовательность (я сделал себе пометку в памяти: четыре коротких стука, два длинных, четыре коротких), дождался ответного кода изнутри (три удара с длинными паузами), затем постучал снова (четыре быстрых удара). Через десять секунд мы все вошли в дверь, и она была заперта за нами на два замка и один засов. Что делало все эти надписи про «секретно» и «вход воспрещен» совершенно излишними.
Стальной пол, стальные переборки, стальной потолок – это была не комната, а унылая металлическая коробка. Или, по крайней мере, три ее стены формировали коробку: та стена, где была дверь, в которую мы только что вошли, пустая стена слева от нее и еще одна справа, с высокой зарешеченной дверью. Четвертая сторона была выпуклой, она выпирала в помещение почти идеальным полуцилиндром, с люком на барашковых зажимах по центру: вне всяких сомнений, это была стенка большой стальной опоры, уходящей вниз на дно моря. По обе стороны люка висели объемистые катушки с аккуратно намотанным на них резиновым тросом, армированным гибкой сталью. Под катушками стояли привинченные к полу большие механизмы. В том, что справа, я узнал воздушный компрессор – тот самый, который я услышал прошлой ночью, а тот, что слева, скорее всего, был водяным насосом. Что же касается убранства комнаты, то даже спартанцам оно показалось бы слишком скудным: дощатый стол, две скамьи и металлический стеллаж у стены.
