В кабине было три иллюминатора, один из которых размещался в полу. Все они, а также входной люк были выполнены в форме усеченного конуса, направленного внутрь, чтобы давление моря только увеличивало бы герметичность стыков. Окошки казались хрупкими, но я знал, что специально произведенный плексиглас в самом большом из иллюминаторов (правда, его внешний диаметр не превышал одного фута) мог выдерживать давление в двести пятьдесят тонн без единой трещинки, а этот показатель многократно превышает нагрузки, которым подвергается батискаф на рабочих глубинах.
Сама по себе кабина являла собой шедевр конструкторской мысли. Одна стена – если примерно одну шестую внутренней поверхности сферы можно назвать стеной – была полностью заполнена приборами, шкалами, блоками предохранителей, переключателями и всевозможным исследовательским оборудованием, которое не придется использовать; на отдельной панели концентрировались рычаги и кнопки для старта и остановки двигателей, регулировки скорости, переключения между движением вперед и задним ходом, включения прожекторов, дистанционного управления манипуляторами и гайдропом, который свободно свисает с корпуса батискафа и помогает удерживать аппарат около дна за счет того, что часть его длины ложится на дно и таким образом снимает крошечную долю веса батискафа, обеспечивая идеальное равновесие; и наконец, там же располагались рукоятки для настройки аппарата для поглощения выдыхаемого диоксида углерода и регенерации кислорода.
Однако на панели управления появился некий прибор, которого я раньше не видел, и поначалу он вызвал у меня недоумение. Выглядел он как реостат с возможностью перемещения расположенной по центру рукоятки вперед-назад вдоль шкалы с делениями. Ниже имелась надпись: «Управление буксировочным тросом». Я понятия не имел, о каком тросе тут может идти речь, но через пару минут у меня появилось довольно правдоподобное объяснение. Вайланд, а точнее, Брайсон по приказу Вайланда установил в верхней и почти наверняка задней части корпуса батискафа катушку с тросом, на электрическом приводе. Трос с этой катушки, должно быть, прикреплен свободным концом к крепкому кольцу или крюку в основании опоры буровой. Смысл, насколько я мог предположить, заключался не в том, чтобы вытащить батискаф на поверхность (на это потребовалось бы во много раз больше мощности, чем обеспечивали двигатели батискафа, отвечающие за перемещение аппарата вдоль морского дна), а чтобы упростить весьма заковыристую навигационную задачу по отысканию обратного пути к опоре. Я включил прожектор, отрегулировал направление луча и всмотрелся в иллюминатор у меня под ногами. Узкая траншея в форме кольца и глубиной примерно в один фут, продавленная в подводном грунте стоявшей там опорой, была хорошо видна. С этим ориентиром будет несложно потом, по возвращении, совместить верх входной шахты с цилиндром в опоре.
Ну, по крайней мере, я наконец-то понял, почему Вайланд так легко согласился на то, чтобы оставить меня здесь одного. Если я смогу запустить моторы, то, затопив входную шахту и раскачав батискаф вперед и назад, я мог бы легко оторвать его от резинового уплотнительного кольца в цилиндре и уплыть на нем на свободу. Но далеко бы я не уплыл, раз аппарат прочным тросом привязан к опоре буровой X–13. Да, может, Вайланд ненастоящий во всем, что касается одежды, манер и речи, но это не отменяет того факта, что он чертовски умен.
Кроме инструментов на стене, кабина была практически пустой: имелось еще три складных полотняных стула, составленные у противоположной стены, и полка, где хранилась различная съемочная и осветительная аппаратура.
Предварительный осмотр внутреннего оснащения кабины не занял много времени. Прежде всего моего внимания требовала коробочка с управлением ручным микрофоном, подвешенным возле одного из стульев. Насколько я разобрался в Вайланде, он такой человек, который непременно захочет проверить, действительно ли я работаю. Вайланд вполне мог поменять провода в микрофоне так, чтобы микрофон работал даже тогда, когда переключатель стоит в положении «Выключено», и передавал бы наверх звук моих действий, подтверждая, что я хоть что-то делаю, пусть и непонятно что. Однако выяснилось, что я переоценил недоверчивость Вайланда: провода в микрофоне были подключены так, как положено.
В следующие пять минут или около того я проверил все оборудование внутри кабины, за исключением управления двигателями – если бы я завел их при проверке, то те, кто остался ждать меня в основании опоры, обязательно ощутили бы их вибрацию.
Затем я снял крышку с самого большого электрического щитка, вытащил два десятка разноцветных проводов из их гнезд и оставил торчать в самом вопиющем беспорядке. К одному из этих проводов я подключил принесенный сверху тестер, открыл еще пару коробок с подключениями и предохранителями и вывалил почти все свои инструменты на маленькую рабочую скамейку под приборной панелью. На мой взгляд, все выглядело так, будто тут кто-то трудился не покладая рук.
