Генерал держался как обычно: прямой, невозмутимый, все мысли и чувства под абсолютным контролем. Однако вокруг его глаз образовались темные тени, которых не было там пару дней назад. Глаза его дочери тоже окружала синева, особенно заметная на бледном лице. И хотя девушка сидела с безразличным видом, все же она не обладала тем железным характером, который выковал в себе ее отец, и все могли видеть, что плечи Мэри пусть слегка, но поникли. Лично меня женщины с железным характером никогда не привлекали; и больше всего на свете я сейчас желал бы обнять эти поникшие плечики, однако время и место не совсем располагали к этому, да и реакция могла быть непредсказуемой. Кеннеди же был просто Кеннеди. Его симпатичное суровое лицо было неподвижно, словно маска, и он ни о чем не тревожился. Я заметил, что его бордовая униформа сидела на нем лучше прежнего – и причина крылась не в том, что он наведался к своему портному, а в том, что у него забрали оружие, и теперь безупречность его одеяния не нарушалась даже намеком на оттопыренный карман.
Когда дверь за нами закрылась, Мэри Рутвен поднялась на ноги. В ее глазах блестели искры гнева. Пожалуй, в ней все-таки больше железа, чем я предполагал. Она указала на Ларри, не удостаивая его взглядом.
– Неужели это все действительно необходимо, мистер Вайланд? – спросила она ледяным тоном. – Следует ли мне понимать это так, что теперь мы достигли той стадии, когда с нами обращаются как с преступниками? Как с преступниками, которым требуется вооруженный конвой?
– Не стоит обращать на парня внимания, – миролюбиво вставил я. – И хлопушка в его руке не имеет ровно никакого значения. Он просто пытается подбодрить себя. Эти нюхачи всегда такие нервные и дерганые, пушка в руке придает им уверенности. Должно быть, он пропустил свою дозу; вот примет ее, и сразу ему море будет по колено.
Ларри сделал два быстрых шага в мою сторону и ткнул револьвером мне в живот. Ткнул со всей силы. Его пустые глаза остекленели, высоко на мертвенно-бледных скулах пылали два ярких пятна, он тяжело, с сиплым присвистом дышал сквозь оскаленные зубы.
– Я же говорил тебе, Толбот, – прошипел он. – Я же говорил тебе, чтобы ты больше ко мне не лез. В последний раз…
Я бросил взгляд поверх его плеча, потом улыбнулся ему.
– Ты лучше оглянись, молокосос, – сказал я негромко. При этих словах я опять направил взгляд мимо него и слегка кивнул.
Он был слишком одурманен и взвинчен, чтобы не попасться в эту ловушку. Я был так уверен в том, что он попадется, что моя правая рука потянулась к его руке с револьвером, когда он только начал оборачиваться. К тому моменту, когда он повернул голову назад, я уже обхватил его запястье и направил дуло вбок и вниз, так чтобы никто не пострадал в случае выстрела. Но конечно, рикошет исключить было невозможно – я не мог угадать, с какой силой и в каком направлении отскочит пуля от стальных переборок и пола.
Ларри тут же развернулся, с лицом, искаженным в гримасе злобы и ненависти, и страстно, безостановочно сыпля проклятиями. Свободной рукой он попытался высвободить револьвер, но за всю жизнь он не брал в руки ничего тяжелее, чем шприц с иглой, и потому все его усилия были пустой тратой времени. Я вырвал из его пальцев оружие, отступил на шаг, ребром ладони отшвырнул юнца, когда он решил наброситься на меня, переломил ствол, вытащил обойму и кинул ее в один угол комнаты, а револьвер полетел в другой. Ларри скорчился у дальней стены, куда он приземлился после моего удара. Из его носа капала кровь, а по щекам текли слезы бессильной ярости. От одного его вида меня чуть не стошнило.
– Ладно, Ройал, – сказал я, не поворачивая головы, – можете убрать свое оружие. Представление окончено.
Но оказалось, что оно еще не закончено. За спиной у меня раздался жесткий голос:
– Поднимите револьвер, Толбот. И обойму. Поставьте обойму на место, а револьвер отдайте Ларри.
Я очень медленно повернулся. Вайланд стоял, направив на меня оружие, и мне совсем не понравилось то, как побелели костяшки пальца, замершего на спусковом крючке. Выглядел он как обычно – рафинированный делец высокого полета, но его выдавала оцепенелость руки, в которой он сжимал пистолет, и слегка учащенное дыхание. Это не укладывалось у меня в голове. Человек уровня Вайланда никогда не стал бы переживать, а тем более – так сильно переживать за какого-то нарика вроде Ларри.
– А как вы смотрите на то, чтобы подняться на палубу и шагнуть за борт?
– У вас есть время, пока я считаю до пяти.
– И что потом?
– Потом я выстрелю.
– Нет, не выстрелите, – с презрением возразил ему я. – Вы не из тех, кто нажимает на спусковой крючок, Вайланд. Для грязных дел вы нанимаете вот этого киллера. А кроме того, кто вам тогда починит батискаф?
– Я считаю, Толбот. – Насколько я мог судить, он рехнулся. – Раз… два…
– Ну хорошо, хорошо, – перебил его я. – Считать вы умеете. Вы просто замечательно считаете. Бьюсь об заклад, вы и до десяти могли бы сосчитать. Но я точно знаю, что вам не счесть, сколько миллионов вы потеряете – только потому, что мне не хочется поднимать револьвер.
