Мы добрались до другого борта, прошли через тяжелую дверь со срезанными углами и сразу очутились в другом мире. Не внезапно наступившая тишина, не тепло, не отсутствие ветра и дождя объясняли эту трансформацию, хотя, несомненно, способствовали ей. По сравнению с той частью буровой установки, откуда мы только что пришли, эта часть напоминала шикарный отель.
Вместо унылых стальных переборок здесь были пластиковые панели приятных пастельных оттенков. Полы укрывал толстый слой резины, поглощающей звук шагов, и во всю длину коридора, протянувшегося перед нами, бежала ковровая дорожка. Вместо ослепительного сияния редких голых ламп здесь все заливало теплое свечение неоновых светильников, скрытых в потолке. По обе стороны коридора шли двери, и одна или две были приоткрыты. За ними виднелись помещения, обставленные как каюты высокопоставленных офицеров на борту военного корабля. Возможно, бурение скважин – не самое легкое занятие, но, очевидно, бурильщики считали, что в свободное время можно себя побаловать. Этот комфорт, переходящий в роскошь, казался неуместным или даже вовсе нелепым на фантастической конструкции из металла, стоящей посреди открытого моря.
Однако больше всех других свидетельств комфорта меня порадовали громкоговорители, установленные в стены через равные промежутки. Из них лилась музыка – тихая, но для моих целей достаточно громкая. Когда мы все прошли в дверь, Кеннеди обернулся и посмотрел на Ройала:
– Куда мы направляемся, сэр? – Роль идеального шофера он играл безупречно до самого конца. Всякий, кто обращается к Ройалу «сэр», заслуживает медали.
– В кают-компанию генерала. Идите первым.
– Обычно я ем в общей столовой для рабочих, сэр, – натянуто произнес Кеннеди.
– Только не сегодня. А теперь живее, идите вперед.
Кеннеди поверил ему на слово. Вскоре он опередил всех футов на десять – всех, кроме меня. Я знал, что у меня мало времени. Я старался говорить как можно тише, опустив голову и не глядя на шофера.
– Мы можем позвонить на материк?
– Нет, без чужих ушей не получится. Один из людей Вайланда всегда находится рядом с диспетчером. Он прослушивает все входящие и исходящие звонки.
– С шерифом виделись?
– С помощником. Он получил ваше послание.
– Как они собираются сообщить нам, что у них что-то получилось?
– Передадут сообщение. Генералу. О том, что вас – или кого-то похожего на вас – задержали в Джексонвилле, по пути на север.
Я хотел бы выругаться вслух, но пришлось удовлетвориться мысленным проклятием. Может, у них было слишком мало времени, чтобы придумать что-нибудь получше, но предложенный ими план был слаб, с большой вероятностью провала. Диспетчер телефонной станции на буровой в самом деле мог передать сообщение генералу, но очень маловероятно, что я в этот момент буду находиться поблизости. А человек Вайланда, следящий за диспетчером, сразу поймет, что сообщение ложное, и не станет о нем докладывать. Ну или все же расскажет, но спустя некоторое время, в качестве анекдота. И в этом случае опять нет никакой уверенности в том, что новость достигнет моих ушей. Все, буквально все могло закончиться провалом, и люди могли умереть только из-за того, что я не получу нужных мне известий. Осознавать это было невыносимо. Мое отчаяние и моя досада были столь же глубоки, сколь бедственна и безотлагательна была ситуация. Я должен был действовать.
Внезапно музыка стихла, но мы как раз свернули за угол, который на некоторое время отделял нас с Кеннеди от остальных, и я рискнул:
– Коротковолновая радиостанция. Оператор при ней постоянно?
Кеннеди заколебался:
– Не знаю. Думаю, там установлен сигнал вызова.
Я имел представление о том, что он имеет в виду. Когда по тем или иным причинам у рации нет постоянного дежурного, можно установить механизм, который активирует удаленный сигнал при поступлении вызова на рабочую приемную частоту рации.
– Вы умеете пользоваться коротковолновым передатчиком? – проговорил я себе под нос.
Он покачал головой.
– Вы должны мне помочь. Крайне важно, чтобы…
– Толбот!
Это был голос Ройала. Он слышал мои слова, ну конечно он все слышал, и, значит, всему конец. Если у него возникло хотя бы малейшее подозрение, то можно не сомневаться – мой разговор с Кеннеди был последним в моей жизни, со мной покончено. Но я не вздрогнул виновато, не замер как вкопанный от испуга, а постепенно замедлил шаг и неспешно, с вопросительным видом оглянулся. Ройал шел в восьми футах от нас, и лицо его не выражало ни подозрительности, ни враждебности. Хотя, с другой стороны, оно никогда ничего не выражало. Ройал перестал пользоваться лицом для выражения эмоций много лет назад.
– Подождите здесь, – коротко обронил он. Пройдя вперед, он открыл одну из дверей, заглянул внутрь, внимательно там все осмотрел, потом подозвал нас. – Все в порядке. Заходите.
