Мы зашли. Помещение было большое, более двадцати футов в длину, и роскошно обставленное. Красный ковер от стены до стены, красные гардины, обрамляющие квадраты залитых дождем окон, обитые зеленым с красным ситцем кресла, в углу коктейль-бар с рядом высоких табуретов, обтянутых красной кожей, обеденный стол на восемь человек со столешницей из формованного пластика возле двери, в углу, напротив бара, – выгороженный гардинами альков. Это была столовая апартаментов (внутренние двери справа и слева от входа вели в остальные помещения), где генералу приходилось терпеть лишения и неудобства во время поездок на буровую установку.
Вайланд был уже тут, дожидался нас. По-видимому, самообладание полностью вернулось к нему, и я должен признать, что его гладкое холеное лицо с аккуратно подстриженными усиками и благородной проседью на висках смотрелось в пышных интерьерах весьма органично.
– Закрой дверь, – велел он Ларри, затем обернулся ко мне и кивнул в сторону алькова. – Вы будете есть там, Толбот.
– Конечно, – согласился я. – Наемный работник. Ем на кухне.
– Вы будете есть там по той же причине, по которой на пути сюда вам не встретился ни один человек. Думаете, мы хотим, чтобы буровики бегали вокруг с криками, что только что видели Толбота, злостного преступника, находящегося в розыске? Не забывайте, у них тут есть радио, и вертолет доставляет прессу ежедневно… Пожалуй, можем теперь позвать стюарда, вы согласны, генерал?
Я быстро прошел за занавеску и сел на предназначенный мне стул возле крошечного стола. Я был очень расстроен. Наверное, у меня имелись основания радоваться – ведь Ройал ничего не заподозрил, он просто хотел проверить, чист ли горизонт, перед тем как войти в столовую генерала, но меня крайне огорчил мой собственный промах. Насущные проблемы настолько поглотили мое внимание, что я напрочь позабыл о том, что должен играть роль убийцы. Будь я настоящим киллером, за которым охотится вся полиция страны, то старался бы спрятать свое лицо, шел бы в середине группы и опасливо заглядывал бы за каждый угол на своем пути. Ничего из этого я не делал. Сколько времени пройдет, прежде чем Ройал задумается о том – почему?
Дверь из коридора открылась, и кто-то (я предположил, что стюард) вошел в столовую. И снова генерал предстал хозяином, он был тут главным, а Вайланд – всего лишь нанятый им работник и гость. Способность генерала переключаться с одной роли на другую, его умение контролировать себя при любых обстоятельствах восхищали меня все сильнее с каждым разом, когда мне доводилось наблюдать за ним. Я начинал надеяться, что, вероятно, можно было бы рассказать генералу кое-что о происходящем, чтобы заручиться его помощью в том или ином деле. Теперь я был твердо уверен: ему по плечу любая инсценировка, любое двуличие там, где это было нужно. Только вот моя надежда пообщаться с ним имела столько же шансов сбыться, сколько имела бы, находись генерал за тысячу миль от меня.
Генерал закончил отдавать распоряжения по поводу обеда, дверь за удалившимся стюардом закрылась, и где-то с минуту в столовой стояла полная тишина. Потом кто-то поднялся на ноги, пересек комнату, и вскоре послышался звон бутылок и стаканов. Такие мелочи, как убийство, насильственное удержание и принуждение к соучастию или противозаконный подъем миллионов со дна моря, не могли помешать соблюдению обычаев южного гостеприимства. Я готов был многое поставить на то, что генерал сам исполняет обязанности бармена, – и оказался прав. Я поставил бы еще больше на то, что он не предложит выпить убийце Толботу, – и ошибся. Занавеска алькова сдвинулась, и генерал собственной персоной поставил передо мной стакан. В течение пары секунд он стоял, склонившись над моим крошечным столиком, и взгляд, который он направил на меня, вряд ли мог предназначаться отъявленному убийце, пытавшемуся к тому же похитить его дочь и угрожавшему ей смертью. Это был долгий, задумчивый, испытующий взгляд, и потом вдруг – в это невозможно было поверить, но и ошибиться я не мог – уголок его рта изогнулся в улыбке и глаз сощурился в дружеском подмигивании. В следующий миг генерал исчез, занавеска опустилась на место, и я снова оказался отрезан от всей честной компании.
Нет, мне не почудилось, я не выдумал это, я точно знал, что видел. Генерал в курсе того, кто я такой. Сколько он про меня знает, мне сложно было оценить, тем более я не мог догадываться о причинах, которые стояли за его знанием или предположением. Но одно я мог сказать точно: генерал узнал обо мне от кого угодно, но не от своей дочери – я достаточно впечатлил ее, убеждая в необходимости сохранять полную секретность.
Из столовой донеслись звуки беседы, и я прислушался. Речь держал не кто иной, как генерал Рутвен.
