– Я найду других людей, которые умеют чинить батискафы.
– По эту сторону Атлантики – нет, не найдете. А главное – у вас нет времени на все эти игры, вы и сами это понимаете, Вайланд. Сколько вы готовы поставить на то, что самолет, набитый агентами ФБР, не летит сейчас в Марбл-Спрингс расследовать, что за странную телеграмму послал Яблонски? А на то, что они еще не прилетели? Или на то, что они не стучат прямо в этот момент в двери генеральской виллы с вопросом: «Где генерал?», а дворецкий им: «Ой, генерал только что улетел на буровую, а в чем, собственно, дело, джентльмены?», и ФБР ему: «Мы должны немедленно найти его. Нам надо обсудить с ним крайне важные вопросы». И они найдут его, Вайланд, они прилетят сюда, как только закончится шторм.
– Боюсь, он прав, мистер Вайланд. – Нежданная помощь пришла от Ройала. – Времени у нас не так чтобы много.
Вайланд долго молчал. Наконец он, ни слова не говоря, опустил оружие, повернулся и все так же молча вышел из помещения.
Ройал, в свойственной ему манере, не проявил никаких признаков напряжения или волнения. Он улыбнулся и произнес:
– Мистер Вайланд отправился обедать на другую сторону платформы. Обед накрыт и для нас тоже. – И он отступил в сторону, открывая дорогу к двери.
Это был очень странный, нелогичный эпизод. Я не мог объяснить себе поведение Вайланда, и даже смутных догадок у меня не возникало. Пока Ларри подбирал револьвер и обойму, я вертел происшедшее в голове и так и этак, пытаясь найти хотя бы тень объяснения, но все без толку. Кроме того, я вдруг осознал, что чертовски проголодался. Пропустив вперед всех, кроме Ройала (не столько из вежливости, сколько из желания быть уверенным в том, что Ларри не пульнет мне в спину), я вышел в коридор и затем постарался как бы невзначай поравняться с Мэри и Кеннеди.
Чтобы добраться до другого края платформы, нужно было преодолеть сто футов стапель-палубы, где я минувшей ночью имел беседу с Джо Керраном, бригадиром буровиков. Бесспорно, это были самые длинные, самые мокрые и самые ветреные сто футов в моей жизни.
По случаю шторма через стапель-палубу натянули два страховочных леера, но, на мой взгляд, тут и пара десятков таких лееров были бы вовсе не лишними. Казалось, что ветер дует теперь в два раза сильнее, чем в момент нашего прибытия четыре часа назад. Я понял, что, пока шторм не утихнет, к буровой установке не сможет приблизиться ни судно, ни вертолет. Мы были полностью отрезаны от внешнего мира.
В половине третьего пополудни было темно, как будто наступили вечерние сумерки. Почти со всех сторон буровую установку X–13 окружила огромная черная грозовая туча, и ветер бросался из-под нее на платформу так, будто намеревался оторвать ее от всех ее тринадцати опор, перевернуть и бросить в пучину моря. За перилами платформы исступленно ревел и выл шторм, и даже на расстоянии в пару сотен ярдов, даже за гулкими раскатами грома мы отчетливо слышали визгливую какофонию – сатанинскую музыку могучего ветра, который свистел и визжал фальцетом между сотнями стальных балок, сплетенных в ажурную махину буровой установки. Нам приходилось наклоняться под углом почти в сорок пять градусов навстречу ветру, чтобы удерживать равновесие, и в то же время цепляться за один из лееров. Если упадешь и покатишься по палубе, то остановиться не сможешь, и в конце концов ветер сбросит тебя за борт – настолько велика была его мощь. Он высасывал воздух из наших легких, кромсал нас острыми ножевыми порывами, а дождь молотил и жалил открытые участки кожи, словно бесконечный залп крошечной свинцовой дроби.
Мэри шла первой через эту открытую всем ветрам, отданную на волю стихии палубу, и почти вплотную за ней следовал Кеннеди. Одна его рука скользила по лееру, а вторая крепко обхватывала талию идущей впереди девушки. В другое время эта картина, возможно, побудила бы меня погрузиться в размышления на тему удачи и того, как некоторым людям она благоволит более, чем другим, но сейчас меня занимали вопросы куда насущнее. Я приблизился к Кеннеди, чуть не наступая ему на пятки, наклонился к самому его уху и заорал, стараясь перекричать завывания шторма:
– Был какой-то ответ?
Он был умен, этот шофер, чертовски умен. Он не сбился с шага, не обернулся, а просто слегка мотнул головой.
– Проклятье! – воскликнул я от всего сердца. Такого я не ожидал. – Вы пробовали звонить?
Опять короткое движение головой. На этот раз – нетерпеливое движение, как мне показалось. Но, поразмыслив, я понял, что мне не в чем упрекнуть Кеннеди. У него действительно было мало шансов что-либо узнать или сделать, пока Ларри скакал вокруг них, размахивая пистолетом, – а вполне вероятно, что началось это сразу, как только Кеннеди прилетел на буровую.
– Кеннеди, мне надо поговорить с вами! – крикнул я.
Он опять сумел меня расслышать. Его кивок был едва заметным, но я уловил его.
