И почти в тот же миг раздался плотный, глуховатый звук сильного удара, и я, сам того не желая, сочувственно поморщился. В следующую секунду в замке щелкнул ключ, дверь открылась, и я помог втащить в комнату тяжкий груз.
Грузом этим был Ройал, и он был в отключке – обмякший, как дохлая камбала. Я заволок его вглубь комнаты, а человек в прорезиненном плаще, впихнувший Ройала в дверь, переставил ключ на другую сторону и быстро повернул его в замке. Тут же он принялся скидывать шляпу-зюйдвестку, плащ и резиновые штаны, и наконец моему взору предстала бордовая униформа во всем своем совершенстве.
– Неплохо, неплохо, – проговорил я. – И удар, и американский акцент… Даже меня вы обхитрили бы.
– Ройала, во всяком случае, обхитрил. – Кеннеди наклонился и посмотрел на уже наливающийся пурпуром синяк на виске Ройала. – Кажется, я слишком сильно ему врезал. – Он был обеспокоен этим так же глубоко, как обеспокоился бы я, если бы случайно наступил на тарантула. – Ну ничего, жить будет.
– Конечно. Как я догадываюсь, вы давно поджидали такую возможность. – Тем временем я сбросил свой пиджак и со всей возможной скоростью натягивал на себя плащ. – Все готово? И в мастерской есть все, что я просил?
– Послушайте, мистер Толбот, – с упреком произнес Кеннеди. – У меня в распоряжении было целых три часа.
– Справедливо. А если наш друг начнет подавать признаки жизни?
– Просто огрею его еще разок, – с вожделением во взоре ответил Кеннеди.
Я ухмыльнулся и вышел. Надо было спешить. Неизвестно, сколько времени генерал сможет держать при себе Вайланда, каким бы ни был придуманный им предлог для беседы. Я подозревал, что не слишком долго – фактор времени начинал слегка тревожить Вайланда. Может, я сам себе сослужил дурную службу, когда нажимал на то, что агенты ФБР вот-вот прибудут на буровую для разговора с генералом и только дожидаются улучшения погоды. С другой стороны, под прицелом пистолета мне пришлось хвататься за первую попавшуюся соломинку, ведь Вайланд всерьез угрожал убить меня.
Ветер на стапель-палубе завывал и дул с той же мощью, что и раньше, однако он поменял направление, так что, двигаясь на север, теперь я шел почти навстречу порывам. Это означало, что эпицентр шторма сместился к северу от буровой установки и заходит на Тампу. Пожалуй, и ветер, и море начнут успокаиваться через несколько часов. Но пока что шторм бушевал в полную силу, и мне пришлось прятать голову от ветра так глубоко в плечи, что я скрючился узлом и смотрел не вперед, а назад. В почти полной темноте мне померещилось, будто вслед за мной, цепляясь за страховочный леер, бредет кто-то еще, но я не придал этому значения. Наверняка вдоль леера люди ходили туда-сюда целый день.
Время предусмотрительности, бдительности, тщательного изучения каждой возможной опасности на моем пути – это время миновало. Теперь вопрос стоял ребром: все или ничего. Добравшись до другого края палубы, я прошел по длинному коридору, где несколькими часами ранее мы с Кеннеди улучили момент для короткого совещания шепотом, но там, где мы раньше поворачивали налево, я свернул направо. Мне пришлось остановиться, чтобы сориентироваться и понять, в какой стороне находится трап, ведущий, по словам Мэри, к самой буровой установке. Мимо меня проходили люди, за одной из приоткрытых дверей на моем пути я успел заметить комнату отдыха, полную народа и синего дыма. Очевидно, бурение и остальные работы на буровой полностью прекратились. Буровиков это не беспокоило, их десятидневная вахта оплачивалась с того момента, как они покинули сушу, и до того, как они снова ступят на берег. Мне это было только на руку, потому что направлялся я на рабочую палубу, и отсутствие рабочих там значительно упростит мою задачу.
Завернув за угол, я едва не напоролся на двух мужчин, погруженных в жаркий спор, и это были не кто иные, как генерал и Вайланд. Говорил Вайланд, но он прервался, чтобы смерить меня гневным взглядом, когда я на ходу извинился за то, что задел его. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что он меня не узнал: шляпу я натянул до самых глаз, высоким воротником плаща закрыл пол-лица, а главное, я перестал хромать, и это была самая действенная маскировка. Несмотря на всю свою уверенность, в области лопаток я испытывал пренеприятное ощущение до тех самых пор, пока не завернул за ближайший угол, скрывшись из поля зрения спорщиков.
