– Как, как… Просто стоял и подслушивал за дверью, идиот! Да я мог бы прикончить тебя прямо там и тогда, но мне стало интересно, что ты задумал. Или ты думаешь, я пожалел, что Ройал схлопотал по кумполу? – Внезапно он отвлекся от меня и выругался. Девушка у него в руках потеряла сознание. Ларри пытался удержать ее, но героин не заменит протеин, когда речь идет о наращивании мышечной массы, и даже субтильная девушка оказалась ему не по плечу. Он мог хотя бы аккуратно опустить ее, но нет: резко отступив назад, он позволил телу тяжело повалиться на пол.
Я сделал полшага вперед. Кулаки я стискивал так, что было больно ладоням. В моей душе пылала жажда убийства. Ларри обнажил зубы в волчьей ухмылке.
– Ну давай, фараон, попробуй только. Попробуй, и получишь, – прошептал он. Я перевел взгляд с него на пол и потом обратно. Кулаки мои медленно разжались. – Ага, струсил, да, коп? Наложил в штаны, коп? Да ты втюрился в нее, коп! – Он расхохотался. В его визгливом фальцете отчетливо слышался призвук умопомешательства. – Боюсь, с Кеннеди произойдет небольшой несчастный случай, когда я вернусь на другую сторону платформы. И кто станет меня винить в том, что я пристрелил его, ведь я видел, как он вырубил Ройала?
– Ну ладно, – устало вымолвил я. – Ты герой и великий сыщик. Пошли к Вайланду, и покончим с этим.
– Не волнуйся, мы покончим с этим, – кивнул он. Его голос вдруг стал очень тихим и спокойным, но почему-то мне это понравилось еще меньше, чем сумасшедший визг. – Только Вайланда ты больше не увидишь, поганый фараон, ты больше никого никогда не увидишь. Я убью тебя, Толбот. Теперь ты у меня получишь сполна.
Во рту у меня стало так сухо, будто кто-то набил его промокательной бумагой. Я остро ощущал, как медленно и тяжело бьется мое сердце, как пот выступает у меня на ладонях. Он не шутил. Ларри собирался нажать на спусковой крючок своего большого револьвера, и, даже если он доживет затем до ста лет, ему больше не испытать и половины удовольствия, испытанного им в этот миг. Мне конец. Но я сумел сдержать дрожь в голосе, когда спросил его:
– Значит, ты собираешься меня убить, но зачем?
– Потому что я терпеть тебя не могу, жалкий вонючий коп, вот почему! – прошипел он прерывисто, и прозвучало это жутко. – Потому что ты издевался надо мной, насмехался с первого момента, как увидел меня: нарик, где твой шприц, торчок, не пропусти дозу… И потому что ты залип на эту дамочку, а если я не могу быть с ней, то и никто не будет. И потому что я ненавижу копов.
Я ему не нравился, это было понятно. Даже когда он молчал, его рот кривился и двигался, словно у эпилептика. Он только что сказал мне такое, что не сказал бы никому другому, и я понимал почему. Мертвецы ничего не расскажут. А я в любую секунду мог стать мертвецом. Таким же мертвецом, как Герман Яблонски. Яблонски лежит под двумя футами земли, Толбот исчезнет под ста тридцатью футами воды – но нет никакой разницы, где ты покоишься, когда все закончилось. Однако осознавать, что тебя прикончит трясущийся комок накачанных наркотиками неврозов в облике человекоподобного существа, было особенно неприятно.
– То есть я получу сполна? – Я не отрывал взгляд от этого дрожащего пальца на спусковом крючке.
– Точно. – Ларри захихикал. – Получишь в самые кишки, в низ живота, чтобы я полюбовался на твои предсмертные корчи. Ты будешь орать, и орать, и орать, но никто тебя не услышит. Как тебе это понравится, коп?
– Торчок, – тихо произнес я. Терять мне было нечего.
– Что? – На его лице отразилось полное недоумение. Он сгорбился над своим револьвером. В иных обстоятельствах это было бы невероятно смешно. Но сейчас мне было совсем не трудно удержаться от смеха. – Что ты сейчас сказал, а ну, повтори!
– Ширяльщик, – отчетливо выговорил я. – Ты же весь обдолбанный, ты сам не понимаешь, что творишь. Ты хоть подумал, что будешь делать с трупом? – Это случилось со мной впервые: я говорил о себе как о трупе. И ничего приятного в этом не было. – Вы вдвоем не сможете вытащить меня отсюда, а если узнают, что меня застрелили в радиорубке, то сразу поймут, что это твоих рук дело. И тогда тебя ждут большие проблемы, потому что я им очень нужен, сейчас даже больше, чем вначале. Тебя не похвалят, Ларри.
Он с лукавым видом закивал, как будто сам это все только что придумал.
– Точно, коп, точно! – забормотал он. – Я не могу застрелить тебя прямо здесь, верно. Нам надо выйти наружу, так ведь, коп? Туда, поближе к краю, где я могу пустить в тебя пулю и потом столкнуть в море.
– Вот именно, – согласился я. Конечно, диковато было обсуждать способы наиболее аккуратного избавления от собственного трупа, но я вовсе не сошел с ума, в отличие от Ларри. Я делал ставку на свой единственный шанс. Хотя сама по себе эта ставка была достаточно безрассудной.
– А потом они все забегают, будут искать тебя, – размечтался Ларри. – И я тоже буду бегать и искать тебя, а сам буду хохотать в душе и думать о тебе, о барракудах среди водорослей и о том, что я умнее вас всех, вместе взятых.
– Ты просто гений, – сказал я.
