Ларри следовал за мной по пятам. Он махнул фонариком, и я, поняв его жест, передвинулся в сторону, миновав небольшую будку в углу. В стенке этой будки имелось углубление, где горела лампа. Ее неяркий свет падал на верхнюю половину моего тела и резко обрывался на уровне пояса. Я ждал.
Медленно, осторожно, не спуская глаз с моего лица, Ларри залез на площадку и выпрямился. Я отошел дальше к краю площадки, двигаясь спиной вперед, тоже не сводя с него глаз и тоже очень медленно. Справа от себя я различал контуры огромного стеллажа для секций бурильной трубы, а слева – край площадки, без перил, просто провал на сотню футов вниз. Потом я остановился. В длину площадка для верхового рабочего, вероятно, огибала вышку по внешнему контуру, и для Ларри это был идеальный расклад: он мог загнать меня на северную сторону, где, несмотря на шторм, один хороший толчок или пуля сорок пятого калибра отправят меня кувырком в море, бушующее в ста пятидесяти футах под нами.
Он приблизился ко мне. Фонарик он выключил. Конечно, лампочка в стене будки оставляла во тьме три нижних фута моего тела, но ему достаточно было видеть мое лицо и руки, к тому же он не хотел увеличивать шансы на то, что снизу кто-то заметит мелькающий луч фонаря и задастся вопросом, что за сумасшедший забрался на площадку для верхового рабочего в такой ураган, когда все работы остановлены.
В трех футах от меня Ларри остановился. Он тяжело дышал. Его лицо опять исказила волчья ухмылка.
– Иди дальше, Толбот! – крикнул он.
Я покачал головой:
– Дальше я не пойду.
Но в действительности его слова едва достигли моего сознания, ответ сорвался с моих губ сам собой – дело в том, что я только что увидел то, от чего внутри у меня все похолодело, хотя я и так уже насквозь продрог под шквалистым дождем. Там, в радиорубке, у меня возникли подозрения в том, что Мэри Рутвен только делает вид, что лежит в обмороке, а теперь мои подозрения полностью подтвердились. Она была в сознании и, должно быть, пошла вслед за нами сразу, как только мы покинули рубку. Я сразу узнал эти блестящие светлые волосы, эти плотные косы, которые появились над лестницей и поднимались все выше.
«Дура! – мысленно обругал я ее. – Сумасбродная девица!»
Я не подумал ни о том, сколько храбрости ей потребовалось для того, чтобы решиться на этот подъем, ни о том, как тяжко ей пришлось, не подумал даже о том, что ее появление может означать новую для меня надежду. Я не чувствовал ничего, кроме горечи, раздражения и отчаяния, которые пришли вместе с мрачной и крепнущей с каждым мигом уверенностью в том, что на этом мир уже может прощаться с Мэри.
– Давай двигайся! – снова прокричал Ларри.
– Чтобы ты столкнул меня в море? Нет.
– Повернись.
– Чтобы ты оглушил меня своим револьвером, а потом меня просто найдут лежащим на платформе, и никаких следов умышленного убийства? – Она была теперь всего в двух ярдах. – Этот номер не пройдет, Ларри, мой мальчик. Посвети-ка фонариком на мое плечо. На левое.
Вспыхнул и погас луч света, и я снова услышал его маниакальный смешок:
– Так я попал в тебя, Толбот?
– Ты попал в меня.
Она уже стояла прямо за ним, и неистовый ветер уносил прочь любой неосторожный звук, который она могла произвести. До сих пор я следил за ней краем глаза, но теперь я посмотрел прямо на нее поверх плеча Ларри, не скрывая надежды.
– Ну нет, второй раз ты меня не проведешь, – противно захихикал Ларри. – Придумай что-нибудь новенькое, коп.
«Обхвати его руками за шею или за ноги, – мысленно умолял я Мэри. – Или набрось ему на голову свой плащ. Но только, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не пытайся схватить его за руку с револьвером».
Мэри попыталась схватить его за руку с револьвером. По-прежнему стоя у Ларри за спиной, она быстро протянула руку, и я отчетливо услышал шлепок, когда ее правая ладонь сомкнулась вокруг его правого запястья.
Сначала Ларри застыл как вкопанный. Если бы он подпрыгнул, или развернулся, или сделал какое-то иное движение, я бы ринулся на него со скоростью экспресса, но он не шевельнулся. Не столько сила девичьей хватки, сколько неожиданность привела к тому, что и его рука с оружием тоже временно оцепенела, но все так же целилась в меня.
Дуло все так же смотрело мне прямо в сердце, когда он стремительно ухватил левой рукой правое запястье Мэри. Рывок вбок левой рукой, рывок вниз правой – и вот уже его рука, держащая револьвер, свободна. Затем он немного сдвинулся влево, толкнул Мэри вперед, прижал ее к стеллажам с правой стороны площадки и начал выкручивать ей запястье. Он знал теперь, с кем имеет дело, и волчий оскал вернулся на его лицо, пока угольно-черные глаза и револьвер неотрывно смотрели на меня.
