Пять, может быть, десять секунд они боролись. Страх и отчаяние придали девушке силу, которой в ней обычно не было, но и Ларри находился в безвыходном положении, а физически он все же превосходил Мэри. Послышался сдавленный всхлип боли и отчаяния, затем Мэри упала на колени, а потом на бок. Ларри не отпускал ее запястье. Теперь я не мог видеть девушку, лишь ее волосы едва заметно поблескивали во мраке, потому что она оказалась ниже уровня, куда попадал свет. Зато я прекрасно видел исступление в лице человека напротив меня. Прямо за его спиной находилась стена будки, откуда светила лампа. Я приподнял каблук правого ботинка над решеткой и при помощи левой ноги начал потихоньку высовывать из ботинка стопу. Казалось, что у меня ничего не получится.
– Подойди сюда, коп, – отрешенно произнес Ларри. – Подойти сюда, или я сейчас еще раз крутану запястье твоей подружки, и тогда тебе останется только помахать ей вслед. – Эти слова не были пустой угрозой. Он понимал, что теперь ему все равно придется убить Мэри. Она знала слишком много.
Я сделал два шага вперед. Пятку я уже вытащил из ботинка. Резким движением Ларри ткнул дулом револьвера мне в зубы. Хрустнул сломанный зуб. Я ощутил во рту солоноватый вкус крови из рассеченной верхней губы. Отвернув лицо, я сплюнул кровь, и тогда Ларри чуть опустил револьвер и вдавил его мне в шею.
– Страшно, коп? – спросил он едва слышно, почти шепотом, но я различил его слова, несмотря на неумолчный рев шторма.
Может, правду говорят, что у людей, стоящих на пороге смерти, аномально обостряются все чувства. А я ведь как раз стоял на пороге смерти. Да, мне было страшно, мне было страшно, как никогда в жизни. Начинало болеть плечо, сильно болеть, и меня тошнило – от проклятого револьвера, впившегося мне в горло, по всему телу расходились волны дурноты. Стараясь сохранять равновесие, я отодвинул правую ногу как можно дальше назад. На пальцах ноги висел снятый ботинок.
– Ты не сделаешь этого, Ларри, – прохрипел я. Моя гортань превратилась в эпицентр агонии, оружейный прицел на стволе безжалостно резал плоть под подбородком. – Если ты меня убьешь, они никогда не поднимут свой клад.
– Смешно. – Он и правда засмеялся, ужасным клекотом психопата. – Посмотри на меня, коп. Я смеюсь. Все равно я ничего бы от этого клада не получил. Нарик Ларри никогда ничего не получает. Белый порошок – это все, что мой старик дает своему любящему сыну.
– Вайланд? – Я догадался об этом несколько часов назад.
– Мой отец, гори он в аду. – Револьвер переместился к моему животу. – Пока, фараон.
Моя правая нога уже двигалась вперед – плавно, с ускорением, но незаметно для Ларри в неосвещенной зоне.
– Я передам ему твой прощальный привет, – сказал я. И пока я говорил, ботинок стукнулся о рифленое железо, которым была обита будочка на краю площадки.
Ларри дернул головой, чтобы посмотреть через правое плечо и определить источник новой угрозы. На долю секунды, прежде чем он начал поворачивать голову обратно, мне открылась мягкая впадина под его левой скулой – точно так же, как впадина под скулой молодчика в радиорубке всего несколькими минутами ранее.
Я ударил его. Я ударил его так, как будто он был спутником, а я собирался запустить его на орбиту вокруг Луны. Я ударил его так, будто от этого зависела жизнь каждого мужчины, женщины и ребенка в мире. Я ударил его так, как еще никого в жизни не ударял и никогда больше никого так не ударю.
Послышался приглушенный хруст, револьвер выпал из его рук и лязгнул об решетку у моих ног. На две-три секунды Ларри замер, а потом, с невероятно медленной, бесповоротной окончательностью опрокинутой фабричной трубы, повалился в пустоту.
Не было ни диких воплей, ни беспорядочного махания руками и ногами, пока Ларри летел на стальную палубу в сотне футов под нами, – я сломал ему шею, он был мертв еще до того, как начал падать.
Через восемь минут после смерти Ларри и ровно через двадцать минут после того, как я оставил Кеннеди и Ройала вдвоем в небольшой комнатке, я вернулся туда и торопливо отстучал условный код. Дверь отперли, я быстро скользнул внутрь. Кеннеди тут же повернул ключ в замке, а я посмотрел на Ройала, который без сознания лежал на полу, раскинув руки и ноги.
– Как себя вел наш пациент? – поинтересовался я, все еще пытаясь отдышаться. Нагрузки, выпавшие на мою долю за последние двадцать минут, и тот факт, что всю обратную дорогу я бежал что было сил, заметно сказались на моем дыхании.
– Пока отдыхает, – усмехнулся Кеннеди. – Пришлось добавить ему успокоительного. – Затем он узрел мое плачевное состояние, и улыбка медленно сползла с его лица. Он переводил взгляд с моего разбитого рта на дыру в плаще в области левого плеча.
– Вы неважно выглядите. Вы ранены. Какие-то проблемы?
Я кивнул.
– Но теперь все в порядке, проблемы устранены. – Я скидывал с себя дождевик и штаны со всей доступной мне скоростью, и получалось медленно и больно. – Я добрался до рации. Все идет хорошо. По крайней мере, пока.
