– О, это замечательно. – Слова прозвучали машинально, без души. Разумеется, новости вполне порадовали Кеннеди, однако мой внешний вид не доставил ему никакого удовольствия. Очень осторожно, заботливо он помог мне вытащить раненую руку из плаща и не удержался от тихого восклицания, когда увидел пропитанные кровью лоскуты из оторванного рукава моей рубашки, которыми Мэри постаралась обложить оба отверстия сквозной раны (спустившись с лестницы, мы на минуту укрылись в радиорубке, чтобы попытаться остановить кровь). Да, пуля прошла насквозь и даже не задела кость, но вырвала добрую половину дельтовидной мышцы. – О боже! Должно быть, вам очень больно.
– Не очень. – Не очень, просто по обе стороны моего плеча сидели два гнома и, явно работая на сдельной оплате, пилили меня двуручной пилой с таким рвением, будто это был вопрос их жизни и смерти. Да и во рту ощущения были не из лучших: на месте сломанного зуба остался обнаженный нерв, от которого каждые две секунды исходили по всему лицу и голове всплески жгучей боли. Подобная комбинация при нормальных обстоятельствах заставила бы меня лезть на стены, но сегодня обстоятельства не были нормальными.
– Вам нельзя ничего делать в таком состоянии, – заявил Кеннеди. – Вы истекаете кровью, и…
– Сильно заметно, что мне врезали по зубам? – перебил его я.
Он отошел к раковине, смочил водой носовой платок и стер кровь с моего лица.
– Почти не видно, – вынес он свой вердикт. – Завтра верхнюю губу раздует на пол-лица, а пока отека еще нет. – И он не удержался от шутки: – И если рана в плече не заставит вас хохотать, никто не узнает, что у вас выбит зуб.
– Отлично. Это все, что мне нужно. Вы знаете, что я не могу сейчас остановиться. – Я в этот момент стягивал резиновые штаны, для чего мне пришлось переложить револьвер за пояс брюк. Кеннеди, надевая плащ, заметил оружие.
– Это револьвер Ларри?
Я кивнул.
– Это он вас ранил?
Еще кивок.
– И что с Ларри?
– Там, где он сейчас, героин ему не понадобится. – Я, с трудом перебарывая боль, натянул на себя пиджак, крайне довольный тем, что сообразил снять его перед уходом. – Я сломал ему шею.
Кеннеди посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом:
– Вы ведете жесткую игру, Толбот.
– На моем месте вы сыграли бы и в два раза жестче, – мрачно парировал я. – Мэри стояла перед ним на четвереньках на площадке для верховых рабочих, в ста футах над платформой, и он предлагал, чтобы она спустилась вниз без помощи лестницы.
Кеннеди выпустил из рук пуговицу плаща, которую в этот момент застегивал, двумя стремительными прыжками подскочил ко мне, схватил за плечи, но тут же отпустил, потому что я вскрикнул от боли.
– Простите, Толбот. Как глупо с моей стороны. – Его обычно смуглое лицо побледнело, глаза и рот сморщились от тревоги. – А как… С Мэри все в порядке?
– С ней все хорошо, – устало ответил я. – Она придет в эту часть буровой через десять минут, и вы лично в этом убедитесь. Вам пора, Кеннеди. Они могут вернуться с минуты на минуту.
– Да, вы правы, – пробормотал он. – Генерал обещал полчаса, и полчаса уже почти закончились. Вы… вы точно уверены, что с Мэри все в порядке?
– Да, я точно уверен, – не сдержал я раздражения, о чем тут же пожалел. Этот парень нравился мне все больше и больше. Я улыбнулся ему. – Никогда не видел, чтобы водитель так переживал за своего работодателя.
– Я пошел, – сказал Кеннеди. Улыбаться ему не хотелось. Он дотянулся до записной книжки в кожаном переплете, лежащей на столе рядом с моими бумагами, и сунул ее в карман. – Это мне нельзя забывать ни в коем случае. Откройте дверь, хорошо? И посмотрите, чисто ли на горизонте.
Я приоткрыл дверь, убедился, что горизонт чист, и кивнул Кеннеди. Он подсунул руки Ройалу под мышки, выволок его в дверь и бесцеремонно бросил в коридоре, рядом с опрокинутым стулом. Ройал зашевелился, застонал – скоро он очнется. Кеннеди смотрел на меня несколько мгновений, будто искал что сказать, потом похлопал меня легонько по правому плечу.
– Удачи вам, Толбот, – сказал он. – Как бы я хотел остаться с вами.
– Мне бы тоже этого хотелось, – с чувством произнес я. – Не беспокойтесь, скоро все закончится.
Я даже себя не мог в этом убедить, и Кеннеди понимал это. Я кивнул ему, вернулся в комнату и закрыл дверь. Было слышно, что Кеннеди снаружи запер ее на ключ и оставил его в замке. Я прислушивался изо всех сил, но его удаляющихся шагов не различил: несмотря на высокий рост, он был столь же бесшумен, сколь и быстр.
