– Ну, не важно. И затем встал вопрос транспортировки. Предполагалось, что первую часть пути до Тампы возьмут на себя грузовые самолеты компаний «Авианка» или «Ланса», но в начале мая тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года всем местным авиакомпаниям страны запретили полеты в связи с подготовкой к выборам. Некоторые чиновники в правительстве отчаянно стремились поскорее отослать этот груз – существовал риск, что ценности могут попасть не в те руки. С этой целью они стали искать зарубежные транспортные авиакомпании, работающие на международных рейсах, и выбрали «Транскарибские чартерные авиалинии». «Ллойд» согласился застраховать операцию. «Транскарибский чартер» предоставил диспетчерам фиктивный план полета, и самолет авиакомпании вылетел из Барранкильи в направлении Тампы через пролив Юкатан. На том самолете, Вайланд, было всего четыре человека: пилот – брат-близнец владельца авиакомпании; второй пилот, который также выполнял функции штурмана; а также молодая женщина с ребенком, которых опасно было оставлять в Колумбии, в случае если выборы закончатся неудачно и станет известна роль «Транскарибского чартера» в вывозе ценностей из страны. Они отправили диспетчерам фиктивный план полета, Вайланд, но им это не помогло. Один из тех благородных и ответственных чиновников, так переживавших о скорейшей выплате долга Британии и Америке, оказался не только насквозь продажным, но еще и вашей креатурой, Вайланд. Он знал о том, каков истинный план полета, и сообщил вам о нем по радио. Вы находились в это время в Гаване и все держали под контролем, ведь так, Вайланд?
– Как вы все это узнали? – прохрипел Вайланд.
– Как? Да очень просто. Я – владелец… бывший владелец «Транскарибского чартера». – На меня навалилась неимоверная усталость, уж не знаю, от боли, от тяжелого воздуха или просто от ощущения пустоты в моей жизни. – Я на тот момент сидел без возможности вылететь в Белизе, в Британском Гондурасе, но мне удалось связаться с ними по рации – когда они ее починили. Они сказали мне, что кто-то пытался взорвать самолет, но я знаю, что это было не совсем так. Взорвать хотели не самолет, а именно рацию, чтобы отрезать экипаж от внешнего мира. И это получилось, но не полностью. Вы ведь не знали, Вайланд, что экипаж самолета был в эфире незадолго до того, как самолет подбили? Я говорил с ними. Всего две минуты, Вайланд. – Я смотрел на него неподвижным, тяжелым, пустым взглядом. – Эти две минуты означают, что вы сегодня умрете.
Вайланд вытаращил на меня затуманенные ужасом глаза. Он вполне понимал, к чему идет дело, – по крайней мере, ему так казалось. Теперь он узнал, кто я такой, узнал, каково это – повстречаться с человеком, который все потерял, с человеком, для которого слова «жалость» и «сострадание» стали пустым звуком. Медленно, словно преодолевая огромное сопротивление или боль, он повернул голову к Ройалу, но в первый раз за все время их сотрудничества не получил от своего наемника ни поддержки, ни безопасности, ни совета, ибо происходило немыслимое: Ройал сам был испуган.
Я повернулся вполоборота к иллюминатору и показал на разбитую кабину «дугласа».
– Посмотрите внимательно, Вайланд, – тихо сказал я. – Посмотрите как следует на то, что вы совершили, и испытайте гордость за содеянное. Скелет в капитанском кресле когда-то звался Питером Толботом, мы с ним были близнецами. Второй скелет – это Элизабет Толбот, она была моей женой, Вайланд. За кабиной обнаружится то, что осталось от очень маленького мальчика. Это был Джон Толбот, мой сын. Ему было три с половиной года. Тысячу раз, Вайланд, я представлял себе, как погиб мой сын. Пули, которые убили мою жену и брата, не добрались до него, и значит, он был жив, когда самолет упал в воду. И значит, те две или три минуты, что самолет, кувыркаясь, падал с неба в море, он плакал и кричал, он был перепуган до смерти, а его мать не приходила, хотя он звал ее. Он звал ее снова и снова. Только она не могла к нему прийти, верно, Вайланд? Она сидела в своем кресле, мертвая. А потом самолет врезался в воду, и, возможно, Джонни прожил после этого еще какое-то время. Возможно, фюзеляж затонул не мгновенно – так нередко бывает, знаете ли, Вайланд, – иногда внутри остается воздух. Я все пытаюсь понять, сколько времени прошло, прежде чем воды сомкнулись над ним. Вы нарисовали себе эту картину, Вайланд? Трехлетний малыш плачет, бьется и задыхается, и никто его не слышит. Потом плач и крики стихают. Все, мой сын утонул.
Я долго смотрел на разбитую кабину самолета, или мне только показалось, что долго. Когда я отвернулся, Вайланд схватил меня за правую руку. Я оттолкнул его, и он упал на дощатый настил пола, уставившись на меня вытаращенными в панике глазами. Его рот был открыт, дыхание вырывалось частыми, резкими толчками, и все его тело била дрожь. Ройал все еще сохранял самообладание, но из последних сил: стиснутые до белых костяшек кулаки он держал на коленях, а глаза бегали по наблюдательной сфере как у животного, которое ищет пути спасения.
