– Что ты сказал? – проблеял он хрипло. – О чем ты, Ройал?
– Толбот говорит, что может починить машину, – отрывисто повторил Ройал. – Он говорит, что соврал нам насчет того переключателя, который остался наверху. И он все может починить!
– Вы… ты можешь поднять нас, Толбот? – Вайланд вытаращился на меня так, что вокруг радужки глаз стали видны белки. Его срывающийся голос звучал как мольба, изгиб тела выражал покорность. Он даже не смел пока надеяться, его мозг слишком глубоко погрузился в тень долины смерти, чтобы различить лучик света вверху. Или же он не хотел смотреть вверх, боясь, что на самом деле там нет никакого света. – Ты вытащишь нас отсюда? Теперь… даже теперь?..
– Может, вытащу, а может, и нет. – Я постарался произнести эти слова с нужной степенью безразличия, хотя осипшее горло плохо передавало интонации. – Я уже говорил, что предпочел бы остаться здесь. И по-прежнему этого хочу. Тут все зависит от обстоятельств. Подойди-ка сюда, Вайланд.
Он, дрожа от напряжения, поднялся на ноги и подошел к тому месту, где стоял я. Колени Вайланда, все его тело тряслось так сильно, что он едва не упал. Здоровой рукой я схватил его за лацкан пиджака и подтянул к себе:
– Воздуха нам осталось минут на пять. Может, чуть меньше. Просто скажи мне, Вайланд, скажи быстро, какую роль ты играл во всем этом деле до встречи с генералом. Ну же, говори!
– Вытащи нас отсюда! – простонал он. – Мне нечем дышать! Мои легкие… я не могу… – Он вряд ли преувеличивал тяжесть своего состояния, спертый воздух со свистом влетал в его горло и вылетал обратно со скоростью сердцебиения. – Я не могу говорить. Не могу!
– Говори, черт бы тебя побрал, говори! – Ройал схватил его сзади за шею и затряс так, что голова Вайланда моталась, как у сломанной куклы. – Говори! Или ты хочешь умереть, Вайланд? Или думаешь, что я хочу умереть из-за тебя? Говори же!
И Вайланд заговорил. За три неполных минуты он, хрипя, кашляя, жадно хватая ртом воздух, рассказал мне все, что я стремился узнать: как он сговорился с кубинским чиновником, как для него неделями держали наготове военный самолет, как он подкупил начальника радарной станции на западе Кубы, как подкупил очень высокопоставленного государственного деятеля в Колумбии, как наш самолет отследили и подстрелили и как затем по его указанию Ройал ликвидировал тех, в ком Вайланд уже не нуждался. Он начал говорить про генерала, но я поднял ладонь:
– Все, этого достаточно, Вайланд. Садитесь на свое место. – Я потянулся к рукоятке поглотителя углекислого газа и снова повернул ее до отказа вправо.
– Что вы делаете? – прошептал Вайланд.
– Впускаю немного свежего воздуха. А то стало душновато, вы не находите?
Они посмотрели друг на друга, потом на меня, но промолчали. Я вполне ожидал бы от них досады, агрессии, вспышки гнева, но ничего из этого не последовало. Страх по-прежнему оставался их главной эмоцией, и они понимали, что все еще находятся полностью в моей власти.
– Кто… кто вы такой, Толбот? – прокаркал Вайланд.
– Полагаю, вы назвали бы меня копом. – Я присел на раскладной парусиновый стул. Мне не хотелось начинать деликатный процесс подъема батискафа до того, как воздух окончательно очистится, а мой мозг прояснится. – Когда-то я был настоящим подводным спасателем, работал вместе с братом. Мой брат – вон он, человек в кресле пилота. То есть то, что от него осталось. Мы были отличной командой, у побережья Туниса нам удалось найти золото, и его хватило для того, чтобы завести собственную авиалинию. Во время войны мы оба летали на бомбардировщиках и оба затем получили лицензию пилота гражданской авиации. У нас неплохо шли дела, Вайланд, пока на нашем пути не встали вы.
Я ткнул большим пальцем в сторону иллюминатора, за которым виднелся разбитый, обросший водорослями и ракушками самолет.
– После того, что вы сделали, я вернулся в Лондон. Меня арестовали, потому что подозревали, что я имел отношение к крушению. Однако полиции не потребовалось много времени, чтобы убедиться в моей невиновности. Вскоре «Ллойд»[26], которому предстояло выплатить огромную компенсацию из-за утраты застрахованного имущества, нанял меня в качестве частного расследователя. Там готовы были платить мне сколько угодно, лишь бы удалось вернуть хотя бы часть их денег. А поскольку дело касалось государственных средств, меня поддерживали и американское, и британское правительство. Поддерживали изо всех сил. Вряд ли кто-либо еще до меня пользовался такой поддержкой. Американцы даже пошли на то, чтобы дать мне в помощь первоклассного копа. Им был Яблонски.
Эти слова стали потрясением и для Вайланда, и для Ройала. Страх скорой смерти в значительной степени покинул их, они достаточно пришли в себя, чтобы воспринять мои слова и их значение. Сначала они уставились друг на друга, потом вновь обратили свои взоры на меня. О столь внимательной аудитории можно было только мечтать.
