– Да, сэр, – ответил боцман и бросил взгляд на то, что осталось от надстройки. – А также группу по борьбе с огнем. Там повсюду одеяла, матрасы, одежда, бумага… Одному богу известно, может быть, уже что-нибудь тлеет.
– Как вы думаете, удалось там кому-нибудь спастись?
– Я даже думать не буду, сэр. Если такие есть, то это счастье, что мы госпитальное судно.
Паттерсон повернулся к доктору Синклеру и осторожно его встряхнул:
– Доктор, нам нужна ваша помощь. – Он кивнул в сторону надстройки. – Ваша, а также доктора Сингха и санитаров. Я пошлю нескольких человек с кувалдами и носилками.
– И с ацетиленовыми сварочными аппаратами? – подсказал боцман.
– Конечно.
– У нас на борту вполне достаточно медицинского оборудования и запасов, чтобы оснастить госпиталь небольшого города, – сказал Синклер. – Если имеются оставшиеся в живых, единственное, что нам нужно, – это шприцы для подкожного впрыскивания. – Похоже, он окончательно пришел в себя. – Сиделок не будем брать?
– Господи, конечно нет. – Паттерсон энергично замотал головой. – Поверьте, мне самому не хочется идти туда. Даже если кто-то уцелел, им позднее придется пережить новый ужас.
– Разрешите взять спасательную шлюпку, сэр? – спросил Маккиннон.
– А зачем?
– Могут быть уцелевшие с «Эндовера».
– Уцелевшие? Да он же затонул за тридцать секунд!
– «Худ» разорвало на части за одну секунду. Тем не менее три человека остались в живых.
– Тогда конечно. Я не моряк, боцман. Вы не должны спрашивать у меня разрешения.
– Нет, надо, сэр. – Боцман махнул рукой в сторону надстройки. – Все палубные офицеры были там. Так что командование теперь в ваших руках.
– О боже! – Эта мысль Паттерсону даже в голову не приходила. – Принимать командование таким ужасным образом!
– Кстати, о командовании, сэр. «Сан-Андреас» совершенно неуправляем. Его быстро разворачивает в левую сторону. Вероятно, повреждено рулевое управление.
– Это может подождать. Я остановлю двигатели.
Через три минуты боцман спустил на воду спасательную шлюпку и направился к надувному спасательному плоту, который тяжело покачивался на том месте, где только что исчез «кондор». На плоту находились лишь два человека – остальные члены экипажа самолета, видимо, отправились на дно морское вместе с «фокке-вульфом». Один из оставшихся в живых, совсем еще мальчик, сидел выпрямившись и цеплялся за спасательный леер. Он явно страдал от морской болезни и со страхом оглядывался по сторонам. Что ж, по мнению боцмана, у него были все основания бояться. Другой с закрытыми глазами лежал на спине. Его летный комбинезон насквозь пропитался кровью в левой верхней части груди и у правого бедра.
– Господи Исусе! – воскликнул с сильным ливерпульским акцентом матрос Фергюсон, чье испещренное шрамами лицо красноречиво говорило о поражениях и победах, одержанных главным образом в барах. Он с недоумением и яростью посмотрел на боцмана. – Слушайте, боцман, неужели вы собираетесь спасать этих негодяев? Они же пытались послать нас на дно. Нас! Госпитальное судно!
– Но разве вам не хотелось бы знать, почему они бомбили госпитальное судно?
– А ведь и верно.
Фергюсон с помощью багра подцепил плот.
– Кто-нибудь из вас говорит по-английски?
Раненый открыл глаза, которые тоже налились кровью:
– Да. Я говорю.
– Похоже, вы сильно ранены. Прежде чем мы возьмем вас на борт, я должен знать куда.
– В левую руку, левое плечо и, кажется, в правое бедро. Кроме того, если не ошибаюсь, пострадала и моя правая нога.
Он достаточно бегло говорил по-английски, с едва заметным акцентом, но не немецким, а южноанглийским.
– Вы, конечно, командир «кондора».
– Да. Все еще хотите взять меня на борт?
Боцман кивнул Фергюсону и двум другим матросам, которых прихватил с собой. Все трое старались как можно осторожнее поднять раненого пилота на борт, но, поскольку и спасательная шлюпка, и плот тяжело перекатывались на волнах, сделать это осторожно не получилось. Они уложили его поперек шлюпки рядом с боцманом, который сидел на носу. Другой спасенный съежился посередине шлюпки. Боцман увеличил скорость и направился к тому месту, где, по его расчетам, «Эндовер» пошел на дно.
Фергюсон посмотрел на раненого, который, раскинув руки, неподвижно лежал на спине. Красные пятна на его одежде расплывались все больше, то ли из-за сильного кровотечения, то ли из-за размывания морской водой.
– Боцман, как вы считаете, он умирает?
Маккиннон дотронулся до шеи летчика и через несколько секунд нащупал пульс, частый, слабый и неравномерный, но все-таки пульс.
– Потерял сознание. Обморок. Для него это стало отнюдь не простой прогулкой.
Фергюсон с невольным уважением посмотрел на пилота.
– Он, может быть, и кровавый убийца, но он чертовски крепкий убийца. Должно быть, испытывает сильные боли, но не издает ни звука. Может быть, мы сперва доставим их на корабль? Дадим им шанс выжить?
