– Да, доктор. И даже им чертовски повезло. Трое из них очень слабы. Командир выглядит неплохо, но, по-моему, он в самом тяжелом положении. Очевидно, он ослеп в результате сильного удара по затылку. Или контузии. Кажется, это так называется, доктор?
– Что? Ах да. Да, конечно, контузия. Мы сделаем все, что в наших силах.
– Минутку, боцман, если позволите, – прервал его Паттерсон.
Он отошел в сторону. Маккиннон последовал за ним. На полпути к покореженной надстройке Паттерсон остановился.
– Неужели все так плохо, сэр? – спросил боцман. – Здесь ведь нет подслушивающих. Я имею в виду, надо хоть кому-то доверять.
– Надо, – согласился Паттерсон. По голосу чувствовалось, что он смертельно устал. – Но черт побери, только единицам. В особенности после того, что я увидел внутри надстройки. Но сначала о главном. Корпус судна, похоже, не пострадал. Течи нет. Сперва мы попытаемся установить временное рулевое управление в машинном отделении. Возможно, нам удастся восстановить связь с мостиком, который в надстройке пострадал меньше всего. В матросской столовой возник пожар, но мы с этим справились. – Он кивнул в сторону покореженной надстройки. – Будем молиться, чтобы установилась спокойная погода. Джемисон утверждает, что опоры у надстройки так ослабели, что она может свалиться за борт, если нас застигнет шторм. Внутрь пройти не желаете?
– Желаю? Конечно не желаю, но должен. – Боцман замолчал в нерешительности, боясь услышать ответ на вопрос, который хотел задать. – Каковы потери, сэр?
– Пока что мы обнаружили тринадцать мертвых. – Паттерсон поморщился. – А также отдельные фрагменты тел. Я решил пока их не трогать. Оставшихся в живых может оказаться больше.
– Больше? Вам удалось кого-нибудь найти?
– Пятерых. Правда, некоторые из них в довольно плохом состоянии. Они в госпитале. – Он вошел в искореженную надстройку. – Здесь работают две сварочные команды. Работа идет медленно. Видимых разрушений как будто нет, одни лишь покореженные или погнутые двери. Некоторые из них – я имею в виду двери – просто разорвало на части. Как, например, эту.
– Холодильная камера, – пробормотал боцман. – Ну хотя бы здесь никого не было. Правда, здесь находился трехнедельный запас мяса, рыбы и других портящихся продуктов. Через пару дней придется выкинуть их за борт.
Они медленно двинулись по проходу вперед.
– Сама камера не пострадала, сэр, хотя, я думаю, от постоянной фруктово-овощной диеты особого толку не будет. О боже!
Боцман уставился на столовую, лежавшую на пути от холодильной камеры. Поверхность плиты для приготовления пищи находилась под довольно странным углом, хотя ни шкафы, ни рабочие столы не пострадали. Однако внимание боцмана привлекла не мебель, а две мужские фигуры, распростертые на полу. Казалось, они были целы и невредимы, если не считать тоненьких ручейков крови из ушей и ноздрей.
– Нетли и Спайсер, – прошептал боцман. – Они, кажется… они мертвы?
– Да. Контузия. Смерть наступила мгновенно, – ответил Паттерсон.
Боцман покачал головой и пошел вперед.
– Запасы консервов не пострадали, – сказал он. – Этого следовало ожидать. А вот запасы спирта. Ни одна бутылка не разбилась, ни одна банка не помялась. – Он перевел дух. – С вашего разрешения, сэр, я думаю, сейчас самое подходящее время нарушить неприкосновенность запаса спиртного. Хороший глоток рома никому не помешает, по крайней мере тем, кто вкалывает здесь. Очень неприятная работа, а в Королевском флоте есть традиция пить ром в таких случаях.
Паттерсон слабо улыбнулся, но улыбка не затронула глаз.
– А я не знал, что вы служили в Королевском флоте, боцман.
– Двенадцать лет. За мои грехи.
– Вы подали превосходную идею, – сказал Паттерсон. – Я буду первым вашим клиентом.
Они поднялись по скрученному, но еще вполне пригодному трапу на другую палубу. Боцман в одной руке держал бутылку рома, а в другой – несколько кружек на проволоке. На этой палубе располагались каюты экипажа, и представший их глазам вид не вызывал радости. Коридор изогнулся в виде буквы S, а палубу искривило так, что она стала волнообразной. В дальнем конце коридора работали две сварочные команды, которые пытались открыть покоробившуюся дверь. На коротком пространстве между основанием трапа и тем местом, где работали спасательные команды, было восемь дверей, четыре из которых болтались на петлях, а три были вскрыты с помощью сварочных аппаратов. В первых семи каютах были обнаружены двенадцать мертвых членов экипажа. В восьмой каюте доктор Синклер делал укол морфина человеку, который хотя и лежал, но находился в полном сознании, что было совсем не трудно определить по произносимому им монологу, состоявшему сплошь из непечатных выражений.
– Как вы себя чувствуете, Чипс? – спросил боцман.
Чипсом[30] на судне звали Рафферти, корабельного плотника.
– Я умираю… – простонал он, но при виде бутылки рома в руке у боцмана его настроение сразу же изменилось. – Но я мог бы быстро поправиться…
