– Этот человек не умирает, – сказал доктор Синклер. – У него обычный перелом большой берцовой кости, вот и все. Никакого рома: сочетание морфина и алкоголя противопоказано тяжелобольным. Выпьет позднее. – Он выпрямился и попытался выдавить из себя улыбку. – Но я бы выпил, если не возражаете. Чувствую, что мне без этого не обойтись.
По его напряженному и побледневшему лицу было ясно, что выпить ему действительно необходимо. Ничто в короткой врачебной деятельности доктора Синклера не смогло подготовить его к тому, что он увидел ныне своими собственными глазами. Боцман налил по внушительной порции доктору, Паттерсону, себе, а затем передал бутылку с ромом и кружки сварщикам и двум санитарам, которые с несчастным видом стояли рядом, держа наготове носилки. При виде рома они заметно воспрянули духом.
Палубой выше располагались офицерские каюты. Разрушения здесь тоже были сильными, но не столь ужасающими, как внизу. Паттерсон остановился у первой же каюты, к которой они подошли. Взрывом дверь снесло, а каюта выглядела так, будто по ней с кувалдой в руке прошелся маньяк. Это была каюта старшего механика Паттерсона.
– Я не очень люблю бывать в машинном отделении, сэр, – сказал Маккиннон, – но порой это имеет свои преимущества. – Он бросил взгляд на пустую, но тоже разрушенную каюту второго механика, расположенную напротив. – По крайней мере, Ральсона здесь нет. Кстати, где он, сэр?
– Он мертв.
– Мертв, – медленно повторил боцман.
– Когда разорвались бомбы, он все еще был в матросском гальюне, исправляя замыкание.
– Мне чертовски жаль, сэр, – сказал боцман, которому было известно, что Ральсон был единственным близким другом Паттерсона на корабле.
– Да, – с отсутствующим взглядом произнес Паттерсон. – У него остались молодая жена и двое деток. Совсем крошки.
Маккиннон покачал головой и заглянул в следующую каюту, которая принадлежала второму помощнику капитана.
– Ну хотя бы мистера Ролингса здесь нет.
– Нет. Он не здесь. Он на мостике.
Боцман бросил взгляд на Паттерсона, затем отвернулся и направился в каюту капитана, располагавшуюся напротив. Как ни странно, с нею вроде бы ничего не случилось. Боцман сразу же подошел к небольшому деревянному шкафчику, стоявшему у переборки, вытащил складной ножик и открыл замок.
– Взлом и проникновение, боцман? – произнес старший механик озадаченным, но отнюдь не обвиняющим тоном, ибо ему было хорошо известно, что боцман никогда ничего не делает без веской причины.
– Взлом и проникновение – это когда двери и окна закрыты, сэр. А мои действия лучше назвать вандализмом. – Дверца шкафчика открылась, и боцман выудил оттуда два пистолета. – Кольт сорок пять. Вы знакомы с этим оружием, сэр?
– Никогда в жизни не держал в руках пистолета. А вы, наверное, знакомы с оружием так же хорошо, как с ромом?
– Да, имею представление. Сперва обращаете внимание на этот рычажок. Слегка его нажимаете и переключаете. Таким образом, снимаете с предохранителя. Вот, пожалуй, и все, что необходимо знать об оружии. – Он посмотрел на взломанный шкафчик, на пистолеты и вновь покачал головой. – Не думаю, что капитан Боуэн стал бы возражать.
– Не стал бы. И не станет.
Маккиннон осторожно положил пистолеты на стол.
– Вы хотите сказать, что капитан жив?
– Да, жив. И старший помощник тоже.
Боцман впервые за все утро улыбнулся, а затем укоризненно посмотрел на старшего механика:
– Могли бы и сказать мне, сэр.
– Наверное. Я мог бы многое вам рассказать. Но согласитесь, боцман, у нас с вами и так голова идет кругом от множества проблем. А они оба в лазарете. У них довольно сильно обгорели лица, но сами они вне опасности, – по крайней мере, так говорит доктор Сингх. Их спасло то, что они находились по левому борту мостика и не испытали на себе прямого воздействия взрыва.
– Почему же они так сильно обгорели, сэр?
– Не знаю. Они едва могут говорить. Их лица сплошь забинтованы, и они похожи на самые настоящие египетские мумии. Я попытался расспросить капитана, а он только что-то невнятно бормочет. То ли «Эссекс», то ли «Уэссекс» или что-то в этом роде.
Боцман понимающе кивнул:
– «Уэссекс», сэр. Ракеты. Сигнальные. На мостике было целых два ящика этих ракет. В результате взрыва, по всей видимости, сработали детонаторы, и ракеты стали взрываться. Простая случайность. Элементарно не повезло.
– Чертовски повезло, боцман, по сравнению с теми, кто находился в надстройке.
– Капитан знает о том, что произошло?
– Пока что не время говорить ему об этом. Кстати, он все время повторяет еще кое-что, как будто это очень важно. «Домашний сигнал, домашний сигнал» – что-то вроде этого. Повторяет снова и снова. Может, у него мысли стали путаться, может, я просто неправильно его понял. Они оба говорят с трудом, у них сильно обгорели губы. Потом, не стоит забывать, что им постоянно вкалывают морфин. «Домашний сигнал» – это вам о чем-нибудь говорит?
– В данный момент – нет.
