– Кажется, мистер Кеннет вызвал их наверх и поставил впередсмотрящими на каждый борт судна. Именно поэтому, я думаю, они и уцелели, так же как капитан Боуэн и мистер Кеннет. Оба в госпитале.
– Они сильно ранены?
– Насколько мне известно, нет. Правда, испытали сильный шок, но только и всего.
Маккиннон прошел на левый борт корабля. Паттерсон последовал за ним. Внешне борт не пострадал – никаких видимых повреждений. Боцман обратил внимание только на сильно обожженный, некогда серый металлический ящик, расположенный прямо под ветроломом. Взрывом снесло его верх и боковую часть.
– Вот здесь хранились ракеты, – сказал боцман.
Они вернулись на мостик, и боцман направился к радиорубке, деревянная дверь которой была сорвана.
– Я бы не стал смотреть, если бы был на вашем месте, – сказал Паттерсон.
– Бомба угодила прямо в ребят, да?
Старший радист лежал на полу, но узнать его было просто невозможно. Это была какая-то аморфная масса из мяса, костей и клочков одежды, насквозь пропитанных кровью. Если бы не одежда, можно было бы подумать, что тут лежат окровавленные останки какого-то животного. Когда Маккиннон отвернулся, Паттерсон заметил, что его сильно загоревшее лицо заметно побледнело.
– Первая бомба, по всей видимости, разорвалась прямо у него под ногами, – сказал боцман. – Боже, никогда не видел ничего подобного. Я сам займусь им. А где третий помощник Бейтсман? Я знаю, что он стоял на вахте. Вы имеете хоть какое-нибудь представление, где он?
– В штурманской рубке. Однако я не советовал бы вам туда ходить.
Бейтсмана можно было узнать, но не более того. Он все еще сидел на своем стуле, склонившись, полулежа на столе, положив то, что осталось от его головы, на окровавленную карту. Маккиннон вернулся на мостик.
– Вряд ли их родственникам станет легче, когда они узнают, что эти парни умерли, даже того не сознавая. Третьим помощником я тоже сам займусь. Я не могу поручить это другим.
Он посмотрел вперед, на разбитые вдребезги ветровые стекла, и подумал, что в любом случае экран Кента им больше не пригодится.
– Ветер подул в обратную сторону, к востоку, – рассеянно произнес он. – Наверняка принесет снег. Это даст нам, по крайней мере, возможность спрятаться от волков, если здесь поблизости есть какие-нибудь волки.
– Вы считаете, что они могут вернуться и добить нас?
Старшего механика сильно трясло, потому что он привык к теплу машинного отделения, а на мостике было морозно и ветер задувал со скоростью двенадцать узлов.
– А кто его знает, сэр. Лично я так не думаю. Любой из «хейнкелей» мог нас прикончить. Было бы желание. Если подумать, то и «кондор» мог это сделать.
– Он и так хорошо постарался, если хотите знать мое мнение.
– Ну, не так уж хорошо, как мог бы. Мне, например, известно, что «кондор» обычно несет на своем борту двухсотпятидесятикилограммовые бомбы. Нескольких таких бомбочек, скажем трех или четырех, хватило бы, чтобы отправить нас на дно. Даже двух было бы вполне достаточно, и они бы разнесли надстройку в щепки, а не просто покурочили ее.
– Это вы судите по своему опыту в Королевском флоте, боцман?
– Я имею представление о снарядах, сэр. Бомбы, сброшенные на нас, весили не более пятидесяти килограммов. Вам не кажется, сэр, что было бы неплохо расспросить командира «кондора», как только он придет в сознание?
– И получить ответы на кое-какие интересные вопросы, я вас правильно понял? Включая ответ на вопрос, почему он стал бомбить госпитальное судно.
– Пожалуй, да.
– Что вы хотите сказать этим «пожалуй»?
– Существует возможность, правда весьма слабая, что он представления не имел о том, что бомбит госпитальное судно.
– Не смешите меня, боцман. Конечно он это знал. Он что, красных крестов не видел?
– Я не пытаюсь его оправдать, сэр. – В голосе Маккиннона прозвучала резкость, и Паттерсон нахмурился, но не потому, что был недоволен, а потому, что боцман никогда не заговорил бы в таком тоне без причины. – Не надо забывать, сэр, что всего лишь наполовину рассвело. Сверху все вещи кажутся темнее, чем с уровня моря. Заберитесь на дерево – и сразу же это поймете.
Поскольку Паттерсон ни разу в жизни не залезал на дерево, ответить ему было нечего.
– Далее. Поскольку он летел прямо со стороны кормы, он не мог видеть опознавательных знаков по бортам судна, а так как он летел на очень низкой высоте, он был просто не в состоянии разглядеть красный крест на носу – здесь поле зрения закрывала надстройка.
– Но есть еще красный крест на кормовой части палубы. Даже в сумерках он должен был увидеть его.
– Нет, если учитывать то огромное количество дыма, которое вы напустили, когда пошли полным ходом.
– Что ж, вполне возможно.
Слова боцмана явно не убедили Паттерсона, и он с некоторым нетерпением наблюдал за тем, как тот крутанул совершенно ненужный ныне штурвал и проверил компасы, надеяться на восстановление которых было бессмысленно.
– Мы так и будем здесь стоять? – недовольно проворчал Паттерсон. – Все равно ничего сейчас сделать мы не можем, а я чертовски замерз. Предлагаю пройти в капитанскую каюту.
– Я как раз собирался предложить вам то же самое, сэр.
