Шел сильный снег, а с востока дул пронзительный ветер, когда они хоронили своих мертвых в почти стигийском мраке дня. Кое-какое освещение уже было восстановлено – по-видимому, диверсант, более чем удовлетворенный результатами своей утренней активности, почивал на лаврах. Палубы освещались прожекторами, но свет из-за густого снега был нечетким, рассеянным, только подчеркивая мрачность погребального обряда. С фонариком в руке старший механик Паттерсон провел заупокойную службу, хотя с таким же успехом он мог бы объявлять последние цены на фондовой бирже, ибо ни одного его слова не было слышно. Один за другим мертвые в белых саванах, накрытые британским флагом, соскальзывали с наклонной доски и исчезали, погружаясь в глубины Баренцева моря. Никаких гудков, никаких горнистов, ничего. Единственным реквиемом им служили завывания ветра, рвавшего на части надстройку.
Дрожа от холода, посиневшие и побледневшие участники погребального обряда возвратились в единственное сравнительно теплое место, оставшееся на «Сан-Андреасе», – в госпиталь, точнее, в столовую и комнату отдыха, которые располагались между палатами и каютами.
– Мы вам обязаны, мистер Маккиннон, – сказал доктор Сингх. Он участвовал в траурной церемонии, и у него все еще стучали зубы. – Очень быстро и по делу. Наверное, эта задача для вас была не из приятных?
– Мне помогали шесть добровольцев, – отозвался боцман. – Для них это было тяжелее, чем для меня. – Боцман не стал объяснять, что он имел в виду: всем было известно, что невозмутимые жители Шетландских островов легче других переносят любую беду. Он посмотрел на Паттерсона. – У меня есть предложение, сэр.
– Предложение моряка Королевского флота?
– Нет, сэр. Предложение рыбака-глубоководника. Мы ведь находимся поблизости от вод, где работают арктические траулеры. Предлагаю выпить за отошедших в мир иной.
– Присоединяюсь. Правда, не из желания соблюсти традиции или по сентиментальным причинам, – произнес доктор Сингх, продолжая стучать зубами, – а из чисто медицинских соображений. Не знаю, как вы, но мои кровяные шарики нуждаются в помощи.
Боцман бросил взгляд на Паттерсона, который одобрительно кивнул. Маккиннон повернулся и посмотрел на низкорослого, с веснушчатым лицом юношу, который стоял на почтительном расстоянии:
– Вейланд.
Вейланд быстро подошел:
– Да, мистер Маккиннон, сэр?
– Возьмите Марио и сходите к складу со спиртным. Принесите чего-нибудь освежающего.
– Да, мистер Маккиннон, сэр. Я мигом, мистер Маккиннон, сэр.
Боцман давно уже махнул рукой, пытаясь заставить Вейланда обращаться к нему как-то по-другому.
– В этом не было необходимости, мистер Маккиннон, – произнес доктор Сингх. – У нас здесь есть свои запасы.
– В медицинском плане, конечно?
– Конечно. – Доктор Сингх посмотрел вслед Вейланду, исчезнувшему на камбузе. – Сколько лет этому мальчику?
– Уверяет, что семнадцать или восемнадцать, якобы сам толком не знает. Но в любом случае он врет. Думаю, он еще ни разу не брился.
– Кажется, он был приставлен к вам, да? В качестве помощника буфетчика, насколько я понимаю. Однако он почти весь день проводит в госпитале.
– А я ничего не имею против, доктор, если вы не возражаете.
– Нет, не возражаю. Очень старательный парнишка, всегда готов помочь.
– Он в вашем полном распоряжении. Кроме того, буфета у нас больше нет. Он, наверное, заигрывает с одной из ваших сиделок?
– Вы недооцениваете мальчика. А тем более сестру Моррисон. Она его держит на значительном расстоянии.
– Господи! – произнес боцман.
Вошел Марио. В поднятой руке он нес довольно изящный серебряный поднос с бутылками и стаканами, что при сложившихся обстоятельствах можно было считать чуть ли не подвигом, потому что «Сан-Андреас» сильно болтало. Профессиональным движением Марио опустил поднос на стол. Не раздалось даже звяканья. Откуда появился поднос, знал, видимо, только Марио. Официант вполне соответствовал общепринятому представлению об итальянцах: он был темноволосым, с пышными усами, а вот блестели у него глаза или нет, никто сказать не мог, так как он все время носил темные очки. Кто-то мимоходом заметил, что очки свидетельствуют о его связи с сицилийской мафией, но все восприняли это замечание как шутку, потому что Марио производил хорошее впечатление. Марио был толстяком неопределенного возраста и утверждал, что работал в «Савой-Гриль», что вполне могло быть правдой. Не вызывало сомнений, что у итальянца – место которому, по мнению капитана Боуэна, было в лагере для военнопленных или интернированных лиц – осталось за плечами бурное прошлое.
Выпив виски всего на два пальца, но явно почувствовав, что его красные кровяные шарики вернулись к работе, доктор Сингх спросил:
– И что теперь, мистер Паттерсон?
– Обед, доктор. Правда, обеденное время давным-давно прошло, но лучше от голода никому не будет. Боюсь, готовить придется на вашем камбузе и сервировать тоже здесь.
– Все уже на ходу. А потом?
