– А потом мы тоже будем на ходу. – Он посмотрел на боцмана. – Мы пока перенесли в машинное отделение компас со спасательной шлюпки. Кстати, там уже установлено временное рулевое управление.
– Он не будет там работать, сэр. В вашем машинном отделении столько металла, что магнитный компас будет показывать неправильно. – Маккиннон отодвинул назад свой стул и встал. – Пожалуй, я пропущу обед. Думаю, вы согласитесь со мной, мистер Паттерсон, что сейчас самое главное – восстановить телефонную связь мостика с машинным отделением и электрическое обеспечение мостика, чтобы мы имели возможность видеть, что мы делаем.
– Этим уже занимаются, боцман, – сказал Джемисон.
– Благодарю вас, сэр, но обед может подождать. Надо подать свет на мостик, – продолжил Маккиннон, обращаясь к Паттерсону. – После этого, сэр, мы можем попытаться навести порядок в некоторых каютах в надстройке, определить, какие из них более или менее пригодны для житья, попытаться восстановить их освещение и отопление. Небольшое отопление на мостике тоже не помешало бы.
– Этим займется персонал машинного отделения. После того, как мы немного перекусим. Лично вам требуется какая-то помощь?
– Фергюсона и Кёррана вполне хватит.
– Осталось только одно. – Паттерсон кивнул в сторону палубы. – Листовое стекло для окон на мостике.
– Действительно, сэр. А я думал, что вы…
– Пустяки. – Паттерсон помахал рукой, как бы демонстрируя, что это на самом деле пустяки. – Вам стоит только сказать, боцман.
– Но я думал, что вы… Наверное, я ошибался.
– Что, какие-то затруднения? – спросил доктор Сингх.
– Мне необходимо толстое стекло, которое используется в медицинских тележках и подносах. Возможно, доктор Сингх, вы могли бы…
– Нет-нет, ни в коем случае, – быстро и решительно ответил доктор Сингх. – Мы с доктором Синклером проводим операции и наблюдаем за прооперированными больными. Что же касается оборудования больничных палат, к этому мы не имеем отношения. Вы согласны, доктор?
– Согласен, сэр.
Доктор Синклер тоже умел изображать из себя решительного человека.
Боцман окинул врачей и Паттерсона бесстрастным взглядом, который говорил гораздо больше, чем иное выражение лица, и направился в палату В. Там находились десять пациентов и две сиделки: одна – яркая брюнетка, другая – столь же яркая блондинка. Брюнетка, сиделка Айрин, которой едва исполнилось двадцать лет, была родом из Северной Ирландии, хорошенькая, темноглазая и с таким приятным и веселым нравом, что никому даже в голову не приходило называть ее по фамилии, которую, похоже, никто и не знал. Она подняла взгляд, когда в палату вошел боцман, и впервые за все время, что служила на судне, не улыбнулась ему приветственной улыбкой. Он ласково похлопал ее по плечу и прошел в дальний конец палаты, где сиделка Магнуссон перевязывала руку матросу.
Джанет Магнуссон была на несколько лет старше Айрин и выше, но ненамного. Она чем-то неуловимо напоминала викингов и была, вне всякого сомнения, хорошенькой. У нее были такие же, как у боцмана, соломенные волосы и серо-голубые глаза, но, к счастью, совсем не такой кирпично-красный цвет лица. Как и другая сиделка, она почти всегда улыбалась, но, как и той, ей было сегодня не до улыбок. Она выпрямилась, когда подошел боцман, и коснулась его руки:
– Это было ужасно, да, Арчи?
– Ни за что я не хотел бы пройти через это снова. Я рад, что вас там не было, Джанет.
– Я имею в виду не это… не похороны. Это же вы зашивали их… Говорят, от радиста остались одни куски.
– Преувеличение. Кто вам сказал об этом?
– Джонни Холбрук. Ну, знаете, молодой санитар. Тот самый, который вас боится.
– Никто меня не боится, – рассеянно сказал боцман. Он оглядел палату. – А здесь, похоже, перемены.
– Нам пришлось выкинуть из палаты нескольких так называемых выздоравливающих пациентов. Вы бы видели эту сцену! Можно было подумать, что их отправляют на верную смерть. Или, по крайней мере, в Сибирь. А так у них ничего серьезного. Они, конечно, не симулянты, просто чересчур привыкли к мягкой постели и испортились.
– А кто их испортил, как не вы с Айрин? Они, наверное, боялись не вынести разлуки с вами. Где наша львица?
Джанет бросила на него неодобрительный взгляд:
– Это вы о сестре Моррисон?
– Ну конечно. Я должен сразиться с ней в ее логове.
– Вы ее не знаете, Арчи. Она действительно чудесный человек. Мэгги – моя подруга. Нет, на самом деле.
– Мэгги?
– Так мы обращаемся к ней, когда не на работе. Она сейчас в соседней палате.
– Мэгги! Кто бы мог подумать! А я-то считал, что она плохо к вам относится, потому что терпеть меня не может и ей не нравится, когда я с вами болтаю.
– Пустяки. Кстати, Арчи…
– Да?
– У львицы не бывает логова.
Боцман даже не соблаговолил ответить. Он прошел в соседнюю палату. Сестры Моррисон там не оказалось. Из восьмерых больных, похоже, только Макгиган и Джонс были в сознании. Боцман подошел к их постелям, расположенным рядом, и спросил:
– Ну, как дела, ребята?
– Прекрасно, боцман, – ответил Макгиган. – Нам здесь вообще делать нечего.
– Вы будете оставаться здесь, пока вам не разрешат уйти.
