Маккиннон бросил взгляд на него и Кёррана. Их лица от холода посинели и побледнели, а дрожали они так, что у этих вечных нытиков даже сил не хватало поплакаться.
– Вы это действительно заслужили. – Боцман повернулся к Нейсби. – Как у нас дела с курсом?
Нейсби с недовольным видом посмотрел на ручной компас:
– Если эта штука не врет, двадцать два градуса. В ту или иную сторону. Таким образом, за последние пару часов ветер изменил направление на пять градусов. Поставим в известность машинное отделение?
Джордж Нейсби, солидный, молчаливый, темноволосый и смуглый йоркширец – он был родом из Уитби, родного города капитана Кука, – был вторым «я» Маккиннона и его близким другом. Сам служивший боцманом на двух своих предыдущих судах, он поступил на «Сан-Андреас» просто потому, что хотел служить вместе с Маккинноном. Несмотря на то что Нейсби не имел официального ранга, все на корабле, вплоть до капитана, считали его вторым человеком в палубной команде.
– Пока не стоит их беспокоить, – отозвался Маккиннон. – Вот если курс изменится еще на пять-десять градусов, тогда придется их побеспокоить. Давайте спустимся вниз. Ничего не произойдет за эти несколько минут. А потом Трент сменит тебя.
Уровень виски в бутылке из капитанских запасов довольно сильно понизился – у Фергюсона и Кёррана были свои представления о том, что считать умеренной порцией. Попивая виски, Маккиннон тщательно осмотрел капитанские секстант, термометр и барометр. Секстант, судя по всему, не пострадал: войлочная обивка его деревянного футляра предохранила прибор от воздействия взрыва. Термометр, похоже, тоже работал: ртутный столбик показывал семнадцать градусов по Фаренгейту[35], что вполне соответствовало температуре в каюте. Капитанская каюта была одной из тех немногих, двери которых не пострадали, и Джемисон уже установил в ней обогреватель.
Маккиннон передал термометр Нейсби, попросив установить его на мостике, и занялся осмотром барометра. Прибор функционировал нормально, ибо, когда он постучал по стеклу, черная стрелка резко отклонилась влево.
– Двадцать девять с половиной, – сказал боцман. – Девятьсот девяносто девять миллибар, а давление все продолжает падать.
– Это плохо? – спросил Фергюсон.
– Да нет. Ничего такого, чего бы мы уже не знали без барометра.
Маккиннон вышел и отправился в офицерские каюты. В самом конце коридора он столкнулся с Джемисоном.
– Как дела, сэр?
– Мы все проверили. Пять кают пригодны для человеческого обитания – конечно, в зависимости от того, что понимать под этими словами.
Боцман постучал по переборке:
– Их можно считать надежными, сэр?
– Едва ли. При данных условиях они вполне надежны, но, насколько я понимаю, условия могут вот-вот измениться.
– Если ветер не стихнет и мы будем придерживаться этого курса, то волны окажутся по правому борту и нас начнет крутить, как в штопоре. Я вот думаю, может быть…
– Я догадываюсь, что вам пришло на ум. Но ведь я – судовой механик, а не строительный инженер. Впрочем, нужно взглянуть. Может, нам удастся укрепить наиболее слабые места стальными пластинами. Правда, я ничего не гарантирую. Но прежде всего нам необходимо заняться рулевым управлением на мостике. Как дела наверху?
– Сквозняки гуляют вовсю. Четыре обогревателя. Идеальные условия для работы.
– А температура?
– Пятнадцать градусов.
– Выше точки замерзания или ниже?
– Ниже[36].
– Действительно идеальные. Вот уж спасибо.
Когда Маккиннон вошел в столовую для персонала, там было четверо: старший механик Паттерсон, доктор Сингх и сиделки Джанет Магнуссон и Айрин, сменившиеся с дежурства, – на «Сан-Андреасе», как на любом госпитальном судне, имелась смена младшего медицинского персонала. Боцман прошел на камбуз, попросил кофе и сэндвичей, сел за стол и отчитался старшему механику о проделанной работе. Закончив, он спросил:
– А как у вас дела, сэр? Нашли переводчика?
Паттерсон аж зарычал:
– При нашей-то удаче?
– Впрочем, я особо и не надеялся, сэр. Тем более при нашей, как вы говорите, удаче. – Он посмотрел на Джанет Магнуссон. – А где сестра Моррисон?
– В комнате отдыха. – Ни в голосе, ни в глазах девушки не было тепла. – Она ужасно расстроена. Это вы ее расстроили.
– А она расстроила меня. – Боцман сделал нетерпеливый жест рукой. – Сейчас не время и не место для вспышек раздражения. Если вообще для них есть время и место.
– Да ладно, успокойтесь, – произнес с улыбкой доктор Сингх. – Думаю, вы оба не правы. Вопреки вашему предположению, мистер Маккиннон, сестра Моррисон вовсе на вас не дуется. И если она чувствует себя несчастной, сиделка Магнуссон, то не по вине боцмана. Просто она и мистер Ульбрихт видеть друг друга не могут.
– Ульбрихт? – переспросил боцман.
– Да, лейтенант Карл Ульбрихт. Командир «кондора».
– Он пришел в сознание?
