– Не только пришел, но и жаждет встать с постели. Удивительно быстро восстановил свои силы. Три пулевых ранения, но все в мякоть, неглубокие. Потерял много крови. И должен сказать, ему делалось переливание. Надеюсь, что лучшая британская кровь подойдет к его собственной арийской. Как бы то ни было, сестра Моррисон была со мной, когда он заявился. Она назвала его мерзким нацистским убийцей. Как-то не вяжется с поведением идеальной медсестры.
– Действительно, это бестактно, – согласился Паттерсон. – Раненый человек, едва пришедший в сознание, мог бы рассчитывать и на лучшее отношение. Как он отреагировал?
– Очень спокойно. Я бы сказал, сдержанно. Заявил, что он не нацист и никогда в жизни никого не убивал. Она просто встала и свирепо посмотрела на него – если вы способны представить, как сестра Моррисон свирепо смотрит на кого-то, – и…
– Я очень даже способен это представить, – с чувством сказал боцман. – Она свирепо смотрит на меня. И довольно часто.
– Видимо, – едко заметила сиделка Магнуссон, – у вас с лейтенантом Ульбрихтом много общего.
– Ну пожалуйста, не надо. – Доктор Сингх воздел руки вверх. – Лейтенант Ульбрихт выразил глубокое сожаление, сказал что-то о превратностях войны, но не стал посыпать голову пеплом. На этом месте я прервал их непродуктивную дискуссию. Не будьте слишком строги к сестре, боцман. Она все-таки не бой-баба, а уж тем более не мегера. Она глубоко чувствует и по-своему выражает свои чувства.
Маккиннон собрался ответить, но заметил, что Джанет все еще сердится, и передумал.
– А как остальные ваши пациенты, доктор?
– Другой член экипажа «кондора» – пулеметчик по имени Гельмут Винтерман – в порядке, но этот парень боится, что его на рассвете расстреляют. Капитан Уоррингтон, как вы понимаете, мистер Маккиннон, в тяжелом состоянии. Насколько тяжелом – не знаю. У него повреждена затылочная часть черепа, но только хирург может сказать нам, насколько это серьезно. Я хирург, но не нейрохирург. Придется подождать, пока не доберемся до суши. Только в большом госпитале удастся выяснить, можно ли облегчить давление на зрительный центр и сможет ли он когда-нибудь снова видеть.
– Ну а штурман с «Эндовера»?
– Лейтенант Каннингэм? – Доктор Сингх покачал головой. – Боюсь, что лишаю вас последней надежды, но, к сожалению, этот молодой человек очень не скоро сможет встать к штурвалу. Он сейчас в состоянии комы. Рентген показал наличие трещины в черепе. Пульс, дыхание и температура свидетельствуют об отсутствии каких-либо органических повреждений. Он выживет.
– Как вы считаете, доктор, когда он придет в себя?
Доктор Сингх вздохнул:
– Если бы я был интерном первого года, я бы с полной уверенностью заявил, когда это произойдет. К сожалению, с тех пор прошло двадцать пять лет. Когда это произойдет – через пару дней, пару недель или пару месяцев, – я просто не знаю. Что касается остальных, капитан и старший помощник все еще находятся под действием успокаивающих средств, и, когда они проснутся, я собираюсь вновь дать им эти лекарства. Состояние Хадсона, у которого пробито легкое, стабилизировалось. По крайней мере, прекратилось внутреннее кровотечение. Перелом большой берцовой кости у Рафферти проблем не вызовет. Два члена команды «Аргоса» – один с переломом тазовой кости, а другой с многочисленными ожогами – все еще находятся в послеоперационной палате, но не потому, что их состояние вызывает тревогу, а потому, что палата А, куда их следовало бы поместить, переполнена. Я распорядился выписать двух матросов, не помню их имен.
– Джонс и Макгиган.
– Верно. У них было шоковое состояние, и больше ничего. Думаю, им повезло, что они остались живы.
– Нам всем повезло остаться в живых.
Маккиннон кивком поблагодарил Марио, который поставил перед ним кофе и сэндвичи, затем посмотрел на Паттерсона:
– Как вы считаете, сэр, может, нам стоит поговорить с лейтенантом Ульбрихтом?
– Ну, если вы так считаете, боцман, может быть, и стоит. По крайней мере, вреда от этого не будет.
– Боюсь, вам придется немного подождать, – сказал доктор Сингх. – Лейтенант был чересчур активен или стал себя чувствовать таковым, поэтому ради него же пришлось… В общем, он придет в себя через час, может быть, через два. Дело срочное, мистер Маккиннон?
– Пожалуй. Во всяком случае, очень важное. Возможно, он сможет нам объяснить, почему нам так повезло и мы до сих пор живы. Если мы будем это знать, тогда мы поймем или, по крайней мере, сможем догадаться, что нас ожидает.
– Вы считаете, что противник еще не оставил нас в покое?
– Я буду удивлен, доктор, если это произошло.
Оставшись в одиночестве, Маккиннон приканчивал третью чашку кофе, когда в столовую вошли Джемисон и трое его работников. Их появление сопровождалось похлопыванием себя по бокам и постукиванием зубами. Джемисон прошел на камбуз, заказал себе и своим людям еду и сел рядом с Маккинноном.
– Идеальные условия для работы, как вы выразились, боцман. Можно сказать, чертовски уютно. Температура повышается. Почти десять градусов. В минусе.
– Сожалею, сэр. Как с рулевым управлением?
