Капитан молчал чуть ли не целую вечность. Можно представить себе, с каким сильным уважением он относился к боцману: вероятно, ни один другой человек не заставлял его молчать так долго. Когда он заговорил, голос его был исполнен горечи:
– Беднякам не приходится выбирать. Так ведь, кажется, говорят?
Маккиннон ничего не ответил.
– В любом случае управление самолетом – это не то же самое, что управление судном.
– Я могу управлять судном, – возразил Ульбрихт. – Еще до войны я учился в морской школе. У меня даже есть удостоверение морского штурмана. – Он слабо улыбнулся. – Конечно, оно не при мне, но оно у меня действительно есть. Кроме того, мне много раз приходилось в воздухе ориентироваться по звездам, а это гораздо сложнее, нежели с судна. Повторяю, я могу управлять судном.
– Он? Это чудовище? – воскликнула сестра Моррисон с еще большей горечью, нежели капитан. – Я абсолютно уверена, что он может управлять судном, капитан Боуэн. Я также уверена, что он доставит нас прямо в Алта-фьорд, или в Тронхейм, или в Берген, или в какое-нибудь другое место в Норвегии.
– Это очень глупое утверждение, сестра, – сказал Ульбрихт. – Мистер Маккиннон, может быть, и не умеет управлять судном, но он наверняка очень опытный моряк, и ему достаточно одного взгляда на солнце или на Полярную звезду, чтобы определить, сбились мы с курса или нет.
– И все равно я не доверяю ему ни на йоту, – упорствовала сестра Моррисон. – Если то, что он говорит, правда, тогда я доверяю ему еще меньше. – Ее глаза холодно смерили лейтенанта, губы упрямо сжались. Она явно выбрала не ту профессию. Ей бы отлично подошла роль директрисы Роудин-скул[37], а Ульбрихту отводилась нетипичная для него роль дрожащей и заикающейся третьеклассницы с тонкими косичками. – Вы только посмотрите, что произошло с Трентом. И что произошло с греческим капитаном. Где гарантия того, что то же самое не произойдет с мистером Маккинноном?
– При всем моем уважении, сестра, – произнес боцман голосом, в котором заметно не хватало уважения, – я должен повторить то, что сказал лейтенант Ульбрихт: это очень глупое утверждение. Причем по двум причинам. Во-первых, Нейсби тоже боцман, и очень, кстати, хороший. Хотя вряд ли вы это знаете. – Боцман намеренно сделал ударение на слове «вы». – Трент, Фергюсон и Кёрран тоже могут определить, где север, а где юг. То же самое могут сделать и старший механик Паттерсон, и мистер Джемисон. Таких людей в команде наберется с полдюжины. Или вы хотите сказать, что по какой-то таинственной, неясной для меня причине лейтенант Ульбрихт сумеет парализовать всех нас?
– Ну а вторая причина? – разжав сильно сжатые, побледневшие от гнева губы, произнесла сестра Моррисон.
– Если вы считаете, что лейтенант Ульбрихт находится в сговоре с людьми, которые несут ответственность за то, что его самолет сбит, а сам он чуть не погиб, – если вы верите в это, то вы поверите во что угодно.
Паттерсон громко прочистил горло и произнес:
– Знаете, капитан, возможно, что присутствующий здесь лейтенант не такой уж негодяй, как считаете вы с сестрой Моррисон.
– Не негодяй?! Эта мерзкая… – Боуэн замолчал, а когда он вновь заговорил, голос его был спокойным и задумчивым. – Вы вряд ли сказали бы подобное без причины, старший механик. Что заставляет вас так думать?
– Первым такое предположение высказал боцман. И я с ним согласен. Боцман, расскажите капитану все, что сказали мне.
– У меня было время подумать над этим, – извиняющимся тоном произнес Маккиннон. – А у вас – нет. Из того, что мне рассказал доктор Сингх о болях, которые вы испытываете, вам, наверное, вообще очень трудно думать. Мне кажется, сэр, что генералы из люфтваффе просто подставили лейтенанта.
– Подставили? Что вы, черт побери, хотите этим сказать?
– Мне кажется, он понятия не имел о том, что атакует госпитальное судно. Естественно, сейчас ему это известно. Но вряд ли он знал об этом, когда сбрасывал бомбы.
– Хотите сказать, что он не знал? Должен напомнить вам, боцман, что у всех летчиков прекрасное зрение. А все эти красные кресты…
– Думаю, он их не видел, сэр. Огни на судне не горели, а было еще довольно темно. Поскольку он подлетал к судну прямо со стороны кормы, то не мог видеть крестов на бортах, а поскольку он летел низко, то надстройка закрывала крест на передней палубе. К тому же труба в это время так дымила, что судно было как в тумане. Я не думаю, что лейтенант Ульбрихт пошел бы на такой смертельный риск и стал бы нападать на «Сан-Андреас», если б знал, что всего в паре миль отсюда находится британский фрегат. В противном случае я не дал бы за его жизнь ни гроша.
– Я тоже, – с чувством заметил лейтенант Ульбрихт.
