На верхней палубе бортовые леера были незаменимы как своеобразные ориентиры при отсутствии света. Поскольку шел снег, Маккиннон в буквальном смысле не видел дальше своего носа. Он резко остановился, когда на кого-то налетел.
– Кто это? – резко спросил он.
– Маккиннон? Это я, Джемисон. Невидимка опять приложил руку.
– Похоже на то, сэр. Мистер Паттерсон хотел видеть вас в машинном отделении.
На палубе, у входа в надстройку, боцман столкнулся с тремя матросами из машинного отделения, которые заделывали пробоины на двух бимсах. Ослепительно-яркое пламя кислородно-ацетиленовой горелки резко контрастировало с окружающей тьмой. Двумя палубами выше у входа в капитанскую каюту Маккиннон увидел Нейсби с металлическим костылем в руке и сосредоточенным выражением на лице.
– Никто тут не появлялся, Джордж?
– Ни одного человека, Арчи, но, похоже, кто-то бродит поблизости.
Боцман кивнул, поднялся на мостик, убедился, что Трент на месте, и спустился вниз. Он остановился у капитанской каюты и посмотрел на Нейсби:
– Что-нибудь заметил?
– Да. Я обратил внимание на то, как уменьшились обороты двигателя и мы замедлили ход. На сей раз бомба, как я понимаю, в машинном отделении?
– Нет. Если бы это было так, мы бы в госпитале услышали ее взрыв.
– Вполне хватило бы и газовой гранаты.
– Ты всегда ждешь самого худшего, как и я, – сказал Маккиннон.
Он обнаружил Паттерсона и Джемисона в столовой госпиталя. Их сопровождал, к удивлению Маккиннона, Фергюсон. Но удивление длилось недолго.
– Как в машинном отделении? Все в порядке? – спросил Маккиннон.
– Да, – ответил Паттерсон. – На всякий случай сбавили скорость. А откуда вы узнали?
– Присутствующий здесь Фергюсон вместе с Кёрраном был в плотницкой мастерской, расположенной в самой передней части судна. Так что место происшествия, скорее всего, где-то на носу, иначе ничто, кроме землетрясения, не заставило бы Фергюсона поднять свою задницу с койки, или что там он использует вместо нее.
Фергюсон с обиженным видом пробубнил:
– Я уже собирался лечь спать, как вдруг раздался взрыв. Кёрран его тоже слышал. Мы его не только слышали, но и почувствовали. Прямо под нами. Даже скорее не взрыв, а внезапный шум, грохот. Какой-то металлический. Кёрран крикнул, что либо мы подорвались на мине, либо в нас попала торпеда. Я ему посоветовал не болтать чепухи, потому что, если б мы подорвались или если б в нас попала торпеда, от нас бы ничего не осталось и мы бы не смогли разговаривать. Поэтому я со всех ног помчался на корму, хотя быстро туда не добежишь: палуба как каток.
– Итак, – сказал Маккиннон, обращаясь к Паттерсону, – вы думаете, что корпус корабля поврежден?
– Я не знаю, что и думать, но если это действительно так, то чем тише мы идем, тем меньше вероятность, что повреждение будет увеличиваться. Конечно, слишком сбавлять скорость тоже нельзя, тогда мы потеряем управление и нас начнет крутить и мотать, что только увеличит повреждение в корпусе. Надеюсь, у капитана Боуэна где-нибудь в каюте лежит план судна?
– Не имею понятия. Полагаю, что есть, но это сейчас не важно, тем более что план судна мне известен. Думаю, что и мистеру Джемисону тоже.
– О боже! Вы хотите сказать, что я его не знаю?
– Я этого не говорил, сэр. Позвольте мне объяснить. Я не могу допустить, чтобы старший механик ползал по днищу. Кроме того, вы должны оставаться наверху, сэр. Вдруг понадобится принять важное решение, а трюм – вовсе не место для командующего офицера.
Паттерсон вздохнул:
– Я часто задаю себе вопрос, боцман, где проходит граница между здравым смыслом и дипломатией.
– Так вы думаете, боцман, все дело в этом?
– Иного быть не может, сэр.
Джемисон и боцман, сопровождаемые Фергюсоном и Маккриммоном, находились в самом низу трюма, в передней его части, по левому борту – там, где хранились запасы краски. Боцман, прикоснувшись рукой к водонепроницаемой переборке, сказал:
– Нормальная температура вверху, ну почти нормальная, а здесь, внизу, – холод, чуть ли не мороз. С другой стороны – морская вода, сэр, дюймов восемнадцать, по-моему.
– Все сходится, – заметил Джемисон. – Мы находимся немного ниже ватерлинии, и воды там ровно столько, сколько допускает сжатый воздух. Значит, там – один из балластных отсеков.
– Да, там балластный отсек.
– И именно здесь хранились краски. – Джемисон жестом показал на металлическую пластинку, кое-как приваренную к борту судна. – Старший механик никогда не доверял тем, кого он называл «этими русскими судоремонтниками».
– Возможно, сэр. Но я никогда не видел, чтобы русские судоремонтники оставляли часовую бомбу в балластном отсеке.
