Три дня спустя, где-то в районе мыса Нордкап, они увидели столь же древний корвет «Королевский рыбак», который вообще непонятно каким образом очутился в таких широтах. Он остановился и настолько сильно погрузился в воду, что она уже заливала корму. На его борту тоже оказалось несколько спасенных из команды русской подводной лодки, подобранных в районе, где горела разлитая на поверхности моря нефть[39]. Русские, большинство из которых сильно обгорело, были, естественно, переправлены на «Океанскую красавицу», команду же корвета отправили на эсминец. Корвет был потоплен выстрелом из пушки. Именно в этот момент «Океанская красавица» получила две пробоины: одну – по левому борту, ниже ватерлинии, там, где хранились краски, а вторую – в балластном отсеке. Что вызвало эти повреждения, так и не было установлено.
Конвой отправился в Архангельск, а «Океанская красавица» получила предписание зайти в Мурманск. И капитан Боуэн, и командующий конвоем прекрасно понимали, что дальше судно следовать не в состоянии: оно несколько осело в головной части и кренилось на левый борт. Нормальных сухих доков в Мурманске не было, но русские – мастера импровизации, тяготы войны научили их этому. Они притопили корму, осушили носовые резервуары и убрали из носовой части плиты бетонного балласта, пока не обнажились пробоины в отсеке для красок и в балластном пространстве, после чего им понадобилось всего несколько часов, чтобы заделать пробоины. Уравнивание резервуаров и возвращение балласта на место вновь вернули судно на ровный киль.
В это же время на судне эффективно работала небольшая армия русских плотников, бригады которых трижды сменялись за каждые двадцать четыре часа. Они занимались госпитальным сектором, послеоперационной палатой, столовыми, камбузом и хранилищем медикаментов. Капитан Боуэн был поражен их отношением к работе. Он уже дважды бывал в русских портах, и каждый раз его союзники, братья по крови, которые должны были бы лить слезы благодарности за жизненно необходимые их стране поставки, встречали его угрюмостью, безразличием, нежеланием идти на контакт, а временами даже открытой враждебностью. Это изменение настроения он приписал тому факту, что русские таким образом выражали благодарность «Океанской красавице» за то, что она вернула домой их раненых подводников.
Когда работы закончились, это уже было госпитальное судно. Команда Боуэна с радостью работала кистями во время краткого пребывания в Мурманске. Но несмотря на их ожидания, они не отправились через Белое море в Архангельск, чтобы взять на борт своих раненых. Предписание от адмиралтейства было кратким: на всех парах следовать в Абердин в Шотландии.
Джемисон поставил на место крышку небольшой электрической соединительной муфты, успешно изолировав балластное пространство от основной системы электрического снабжения. Он постучал по водонепроницаемой двери:
– Вот это замыкание, вызванное то ли взрывом, то ли водой, должно было выбить предохранитель. Но этого не произошло. Где-то здесь поблизости находится плавкий предохранитель, который кто-то испортил, заменив тонкую проволочку гвоздем или чем-то в этом роде – я не собираюсь выяснять. Маккриммон, сходите в машинное отделение. Пусть они попытаются запустить генератор.
Маккиннон постучал по той же двери:
– И что мы здесь будем делать?
– Действительно, что? – Джемисон сел на бочку с краской и задумался. – Существует, я бы сказал, три возможности. Мы можем спустить сюда воздушный компрессор, просверлить дырку в переборке на уровне плеча и вытеснить воду, что было бы прекрасно, если бы мы знали, на каком уровне находится дырка в корпусе. Но мы этого не знаем. Кроме того, существует возможность, что сжатый воздух из балластного отсека освободится раньше, чем мы успеем вставить носик шланга со сжатым воздухом в сделанное нами отверстие, и в итоге в балластный отсек наберется еще больше воды. Мы можем также укрепить переборку. Третья возможность заключается в том, чтобы ничего не делать. Лично я стою именно за это. Водонепроницаемые переборки достаточно толстые. Конечно, нам придется сбавить скорость. Ни одна переборка не выдержит давления на полном ходу, если в корпусе судна имеется пробоина размером с амбарную дверь.
– Да, амбарная дверь – это уж слишком, – сказал Маккиннон. – Пожалуй, мне надо взглянуть.
Было очень холодно, и почти закоченевший Маккиннон с трудом поднялся на кормовую часть палубы, которая, из-за того что двигатели стояли, тяжело раскачивалась на волнах. Бледный свет дуговых ламп заливал палубу. Джемисон, Фергюсон и Маккриммон напоминали собой привидения в белых саванах. Маккиннон выглядел не лучше, когда вода на его водолазном костюме, акваланге и фонаре начала превращаться в лед. Жест со стороны Джемисона – и Маккриммон нырнул в машинное отделение, а Фергюсон тут же убрал лестницу. Джемисон взял Маккиннона под руку и провел его в надстройку, где тот наконец-то смог снять акваланг, безостановочно лязгая зубами.
– Чертовски плохо внизу, да, боцман?
