– Конечно погоду.
Она сжала руки в кулаки. Джемисон делал вид, что изучает потолок.
– Что вы знаете о погоде? Вы же всю ночь не выходили отсюда. Если бы вы выходили, мне это сразу же стало бы известно. – Маккиннон повернулся к ней спиной и посмотрел на Ульбрихта. – Как вы себя чувствуете, лейтенант?
– Разве у меня есть выбор? – улыбнулся Ульбрихт. – Чувствую себя довольно неплохо. Но даже если бы это было не так, я все равно бы пошел. Не будьте так суровы с нашей палатной сестрой, боцман, даже ваша героиня с лампой в Крыму[41] находила подход к трудным пациентам; просто сестра упустила из виду мой естественный эгоизм. Я ведь тоже нахожусь на этом судне.
Он с трудом поднялся с постели и с помощью Маккиннона и Джемисона стал натягивать одежду поверх пижамы. Сестра Моррисон наблюдала за всем происходящим с молчаливым неодобрением, которое вылилось в постукивание кончиками пальцев по столу.
– Думаю, – наконец произнесла она, – что следует позвать доктора Сингха.
Маккиннон медленно повернулся и окинул ее взглядом. Когда он заговорил, голос его был таким же бесстрастным, как и его лицо:
– То, что вы думаете, сестра, не имеет значения. Я предлагаю вам побеспокоить капитана Боуэна и спросить у него, имеет ли ваше мнение какое-либо значение.
– Капитан находится под действием сильного успокоительного. Когда он придет в себя, я сообщу ему о вашей наглости.
– Наглости? – Маккиннон посмотрел на нее с полным безразличием. – Я думаю, он предпочтет наглость тупости – тупости человека, пытающего подвергнуть опасности не только «Сан-Андреас», но и всех, кто находится на его борту. Жаль, что на этом корабле нет наручников.
Сестра Моррисон гневно сверкнула на него глазами и хотела было ответить, но тут в палату вошел доктор Синклер. Взъерошенный и полусонный, он с удивлением уставился на зрелище, которое разворачивалось перед ним.
– Доктор Синклер! Слава богу, что вы пришли! – Она торопливо начала объяснять ему ситуацию: – Вот эти… эти люди собираются то ли определять путь по звездам, то ли заниматься навигацией или чем-то еще, и, несмотря на все мои протесты, они насильственно тащат на мостик или не знаю куда тяжелобольного человека…
– Я вижу, что происходит, – спокойно ответил Синклер. – Но если лейтенанта действительно насильственно тащат, то он не слишком сопротивляется, как вы считаете? И при самом богатом воображении вряд ли можно назвать его тяжелобольным. Но вашу тревогу, сестра, я понимаю. Он должен быть под постоянным медицинским наблюдением.
– Вот! Спасибо вам, доктор. – Сестра Моррисон чуть-чуть не дотянула до улыбки. – Итак, больному придется вернуться в постель.
– Ну, это не обязательно. Пальто с капюшоном, пара теплых башмаков и сумка с инструментами – и я готов пойти с ними. Таким образом, лейтенант будет под постоянным медицинским наблюдением.
Даже с помощью трех человек лейтенанту Ульбрихту понадобилось вдвое больше времени, чем ожидалось, чтобы добраться до капитанской каюты. Там он сразу тяжело опустился на стул возле стола.
– Огромное вам спасибо, господа. – Он был очень бледен, быстро и прерывисто дышал. – Простите меня. Похоже, я еще не настолько поправился, как мне казалось.
– Чепуха, – бросил доктор Синклер. – Вы прекрасно поправились. Во всем виновата дурная английская кровь, которую мы вынуждены были влить вам сегодня утром. – Он стал копаться в запасах капитана Боуэна. – Вот превосходная шотландская кровь. Эффект гарантирую.
Ульбрихт слабо улыбнулся:
– Это, случайно, не средство, применяемое для того, чтобы поры открылись?
– Ну, не так уж долго вы были на открытом воздухе, чтобы поры ваши успели закрыться.
На мостике Маккиннон надел на Ульбрихта защитные очки и укутал его голову шарфом так, чтобы не осталось ни одного открытого места. Когда он закончил, лейтенант Ульбрихт стал нечувствителен к воздействию погоды: его голову защищали две вязаные шапочки, а также капюшон куртки, перевязанный тесемкой.
Маккиннон вышел на палубу по правому борту, повесил лампу на брезентовый ветролом, затем вновь вернулся на мостик, прихватил секстант, взял Ульбрихта за правую, неповрежденную руку и вывел его на палубу. Хотя лейтенант был защищен от стихии, хотя он был предупрежден боцманом и во время своего короткого путешествия по нижней палубе уже успел почувствовать, что его ждет, он оказался совершенно не готов к сильному и яростному ветру, ударившему в него, как только он появился на палубе. Его ослабевшие конечности тоже не были готовы к этому. Он сделал два маленьких быстрых шага вперед, и, хотя ему удалось ухватиться за верхушку ветролома, он наверняка бы упал, если бы Маккиннон не поддержал его. Если бы в руках лейтенанта был секстант, он наверняка уронил бы его.
