С помощью Маккиннона, обхватившего его рукой, Ульбрихт определил местоположение судна по звездам в южном, западном и северном секторах неба, с трудом нацарапав результаты. Координаты в южном и западном направлениях определились быстро и просто, в третьем же, северном направлении потребовали большей затраты времени и усилий, так как Ульбрихту постоянно приходилось очищать секстант и свои защитные очки от налипавшего снега. Закончив, он вернул секстант Маккиннону, облокотился на борт и в оцепенении уставился в сторону кормы, то и дело машинально протирая очки. После примерно двадцати секунд такого оцепенения Маккиннон схватил его за здоровую руку и буквально втащил на мостик, захлопнув за собой дверь. Протянув секстант Джемисону, он быстро снял с Ульбрихта капюшон, вязаные шапочки и очки.
– Вы уж извините меня, лейтенант, но всему свое время, в том числе и грезам наяву или же высматриванию, что у нас там находится по борту.
– Труба. – Ульбрихт выглядел слегка озадаченным. – Что случилось с вашей трубой?
– Она свалилась.
– Понимаю. Свалилась. Вы хотите сказать, что… я…
– Что сделано, то сделано, – философски заметил Джемисон и протянул Ульбрихту стакан. – За то, чтобы ваши расчеты были точными.
– Благодарю вас. – Ульбрихт потряс головой, словно желая прояснить свои мысли. – Да, за мои расчеты.
Пусть он был слаб и постоянно дрожал – вопреки тому факту, что температура на мостике была уже пятьдесят пять градусов по Фаренгейту[42], – Ульбрихт как штурман прекрасно знал, что ему надо делать. Определив маршрут по звездам, он уже мог не беспокоиться относительно капризов девиации и отклонения. Имея морскую карту, измерительные циркули, параллельные линейки, карандаши и хронометр, он закончил свои расчеты за удивительно короткое время и, сверившись с навигационными таблицами, поставил на карте небольшой крестик.
– Мы находимся здесь. Или почти здесь. Шестьдесят восемь градусов пять минут северной широты и семь градусов двадцать минут восточной долготы. Более или менее к западу от Лофотенских островов. Курс – двести восемнадцать. Могу ли я поинтересоваться, куда мы направляемся?
Джемисон улыбнулся:
– Откровенно говоря, лейтенант Ульбрихт, вы не принесете нам пользы, если не будете этого знать. Мы следуем в Абердин.
– Ах вот как! Абердин! Там, кажется, находится знаменитая тюрьма, если я не ошибаюсь. По-моему, «Петерхед». Интересно, какие там камеры?
– Это тюрьма для гражданских лиц, не поддающихся перевоспитанию. Я очень сомневаюсь, что вас направят туда. Или в какую-нибудь другую тюрьму. – Джемисон посмотрел на него с любопытством. – А откуда вы узнали о «Петерхеде»?
– Я хорошо знаю Шотландию, а Англию даже лучше. – Ульбрихт не стал развивать свою мысль. – Итак, Абердин. Нам следует идти этим курсом, пока мы не достигнем широты Тронхейма, затем повернем на юг, пока не доберемся до широты Бергена или, если вам так понравится больше, мистер Маккиннон, широты ваших родных островов.
– Как вы узнали, что я с Шетландских островов?
– Некоторые сиделки не отказываются поболтать со мной. Далее следует идти западнее. Такова грубая прикидка, а детали мы проработаем в процессе. Это очень несложное дело, никаких проблем.
– Действительно, никаких проблем, – согласился Джемисон, – не труднее, чем исполнять Рахманинова, если вы концертирующий пианист.
Ульбрихт улыбнулся:
– Вы преувеличиваете мои скромные способности. Единственная проблема возникнет, когда нам необходимо будет подойти к берегу, что, безусловно, нужно делать только днем. В это время года туман в Северном море – довольно обычное явление, а я не умею управлять судном в тумане без радио и компаса.
– При небольшой удаче никаких затруднений не возникнет, – заметил Маккиннон. – Идет война или нет, но вдоль восточного берега до сих пор довольно оживленное движение судов, так что у нас наверняка будет шанс подцепить какое-нибудь судно, которое станет нашим проводником и поможет добраться до гавани.
– Согласен, – произнес Ульбрихт. – Корабль с красными крестами трудно не заметить, тем более если у этого корабля нет трубы. – Он сделал большой глоток, задумался, а затем сказал: – Вы собираетесь отправить меня обратно в госпиталь?
– Естественно, – сказал Синклер. – Там ваше место. А почему вы спрашиваете?
Ульбрихт посмотрел на Джемисона:
– Разумеется, все надеются, что я буду продолжать вести судно?
– Надеются, лейтенант? Правильнее будет сказать, рассчитывают на это.
– И лишь в те редкие промежутки, когда будут позволять облака и снег. Мы не знаем, когда состояние моря и ветра изменится: они вряд ли поставят нас в известность об этом. Дело в том, что мне не очень хочется таскаться вниз, в госпиталь, и подниматься каждый раз, когда необходимо сделать расчет по звездам. Может быть, я просто лягу здесь, в капитанской каюте?
– У меня нет возражений, – сказал Джемисон. – А у вас, доктор Синклер?
– В этом есть какой-то смысл. Нельзя сказать, что лейтенант Ульбрихт в критическом состоянии. Это может даже способствовать его выздоровлению. Я буду заглядывать сюда каждые два-три часа и следить за его здоровьем.
