– Странно. Создается такое впечатление, что лейтенант Ульбрихт хорошо знает Абердин. Ему известно о тюрьме «Петерхед» и обо всем, что имеет к ней отношение.
По лицу сестры Моррисон промелькнула озабоченность.
– А его…
– Вряд ли. Если он доведет судно до Абердина, то ему, вероятно, дадут медаль. Скажите, сестра, а ваши родители тоже из Абердина?
– Только отец. Мать из Киля.
– Из Киля?
– Да. Это в Германии. Вы не знали?
– Конечно нет. Откуда я мог это знать? Но даже если бы и знал, какая разница?
– Я наполовину немка. – Она вновь улыбнулась. – Разве вы не удивлены, мистер Маккиннон? Неужели это вас не шокирует?
– Совсем нет, – с мрачным видом ответил Маккиннон. – У меня в этом смысле свои проблемы. Моя сестра Джин вышла замуж за итальянца. У меня есть племянник и племянница, двое крошек, которые не могут, точнее, не могли до войны сказать своему старому дяде ни слова по-английски.
– Что весьма осложняло общение, да?
– К счастью, нет. Я говорю по-итальянски.
Она сняла очки и уставилась на них.
– Вы говорите по-итальянски, мистер Маккиннон?
– Да. И по-испански. И по-немецки. Вы должны знать немецкий, так что можете как-нибудь испытать меня. Удивлены, сестра? А может быть, шокированы?
– Нет. – Она медленно покачала головой и улыбнулась в третий раз. Маккиннон подумал, что улыбающаяся Маргарет Моррисон с теплыми, дружелюбными карими глазами была совершенно другим существом, нежели сестра Моррисон, которую он знал прежде. – Нет, совсем нет.
– У вас в роду были моряки, сестра?
– Да-а. – На этот раз она не сумела скрыть свое удивление. – Откуда вы знаете?
– Я ничего не знаю. Просто предположил. Это связано с Килем. Многим британским морякам хорошо известен этот город, в том числе и мне. Там проходит, вернее, проходила лучшая в Европе регата. Ваш отец из Абердина. Наверное, рыбак? Или же какой-нибудь моряк?
– Какой-нибудь моряк.
– И какой же?
– Ну… – заколебалась сестра Моррисон.
– И все-таки?
– Капитан Королевского флота.
– Господи! – Маккиннон уставился на нее в полном изумлении, а затем почесал свой небритый подбородок. – Придется в будущем относиться к вам с бо́льшим уважением, сестра Моррисон.
– Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Маккиннон. – Голос ее звучал бесстрастно, чего нельзя было сказать о последовавшей за этим улыбке. – По крайней мере, сейчас.
– Вы говорите так, будто стыдитесь быть дочерью капитана Королевского флота.
– О нет. Я очень горжусь своим отцом. Но это может вызвать определенные затруднения. Вы понимаете?
– Да. Кажется, понимаю.
– Ну ладно, мистер Маккиннон. – Очки вновь заняли свое место, и сестра Моррисон вернулась к делу. – Вы идете наверх, к лейтенанту Ульбрихту?
Маккиннон кивнул.
– Передайте ему, что я зайду проведать его через час или через два.
Маккиннон моргнул. Большего проявления эмоций он не мог себе позволить.
– Вы?
– Да, я.
Если бы хождение под уздой не вышло из обычая, можно было бы подумать, что сестру Моррисон обуздали.
– Но доктор Синклер сказал, что он придет…
– Доктор Синклер – врач, а не сестра. – Сестра Моррисон произнесла эти слова таким тоном, как будто в работе врача было что-то позорное. – Я, как сестра, несу ответственность за лейтенанта. Возможно, ему нужно сделать новую перевязку.
– Когда точно вы к нему зайдете?
– Разве это имеет значение? Я сама найду к нему дорогу.
– Нет, сестра, не найдете. Вы понятия не имеете о том, что происходит наверху. Дует штормовой ветер, температура сорок градусов ниже точки замерзания, темно как у черта за пазухой, а палуба – самый настоящий каток. Никто не имеет права подниматься наверх без моего разрешения, тем более сиделка. Вы свяжетесь со мной, и я приду за вами.
– Хорошо, мистер Маккиннон, – спокойно ответила она и едва заметно улыбнулась. – После того, что вы сказали, спорить не приходится.
– Вы уж меня извините и не обижайтесь. Когда захотите подняться наверх, оденьтесь как можно теплее. А затем поверх этой одежды накиньте еще что-нибудь.
Когда Маккиннон проходил через палату В, там была Джанет Магнуссон. Она быстро взглянула ему в лицо и спросила:
– Что это с вами?
– Приготовьтесь, сиделка Магнуссон. Конец близок.
– Господи, Арчи, что вы имеете в виду?
– Дракониху за той дверью. – Он пальцем показал в сторону палаты А. – Она только что…
– Дракониха? Мэгги? Еще вчера вы называли ее львицей.
– Самая настоящая дракониха. Она перестала дышать огнем. Она мне улыбнулась! Впервые с того времени, как мы покинули Галифакс. Улыбнулась. Четыре раза. Поневоле почувствуешь себя не в своей тарелке.
– Ну что ж! – Джанет пожала плечами. – Приятно слышать. Значит, вы признаёте, что предвзято к ней относились?
– Да, признаю. Но должен сказать, что, по-моему, она тоже в какой-то степени относилась ко мне предвзято.
– Я же говорила, Арчи, что она чудесная женщина. Помните?
– Да, помню. И это действительно так.
– Чудесно, просто чудесно.
Маккиннон с подозрением посмотрел на нее:
– И как я должен это понимать?
– Она улыбнулась вам.
Боцман бросил на нее холодный взгляд и вышел из палаты.
Лейтенант Ульбрихт не спал, когда Маккиннон вернулся в капитанскую каюту.
