Маккиннон налил и протянул лейтенанту стакан виски. По выражению лица сестры Моррисон было видно, что она совершенно по-иному понимает слово «немного».
– Пойдем, Джордж, – сказал Маккиннон. – Здесь для нас места нет.
Сестра Моррисон слегка удивилась:
– Вы можете остаться.
– Мы не выносим вида крови. Или страданий, если уж на то пошло.
Ульбрихт опустил свой стакан.
– Вы хотите оставить нас на милость Невидимки?
– Джордж, если ты подождешь в коридоре, я схожу и на время заменю Трента у штурвала. А вы, сестра, когда будете готовы отправиться в путь, знаете, где меня найти.
Маккиннон рассчитывал, что обязанности сестры займут минут десять, от силы пятнадцать. На самом деле прошло почти сорок минут, прежде чем она появилась на мостике. Маккиннон с сочувствием посмотрел на нее:
– Оказалось больше проблем, чем вы думали, сестра? Похоже, он не шутил, когда сказал, что очень плохо себя чувствует.
– Я бы так не сказала. Просто у него язык хорошо подвешен. Боже, как он говорит!
– Не со стенкой же он разговаривал, верно?
– Что вы хотите этим сказать?
– Думаю, – рассудительно произнес Маккиннон, – он не стал бы продолжать разговор, если бы вы не продолжали слушать.
Сестра Моррисон, которая явно не спешила уходить, немного помолчала и сказала с едва уловимой улыбкой:
– Меня это не то чтобы бесит, скорее раздражает. Многим было бы интересно знать, о чем мы говорили.
– Мне это тоже интересно, хотя по натуре я – человек нелюбопытный. Хотите что-то рассказать мне – рассказывайте. Если я попрошу вас рассказать, а вы не захотите говорить, тогда молчите, хотя, по правде говоря, мне это любопытно.
– Даже не знаю, взбесило меня это или нет. – Она помолчала. – Зачем вы сказали лейтенанту Ульбрихту, что я наполовину немка?
– А разве это секрет?
– Нет.
– И вы этого не стыдитесь. Вы сами мне сказали. Так что тогда… А! Почему я не упомянул вам о том, что сказал ему? По правде говоря, не знаю. Мне это даже в голову не приходило.
– Но вы могли бы, по крайней мере, сказать мне, что он наполовину англичанин.
– Мне и это не приходило в голову. Какая разница? Лично меня совершенно не волнует, к какой национальности принадлежит человек. Я рассказывал вам о своем зяте. Как и лейтенант Ульбрихт, он – летчик. И тоже лейтенант. Если бы он считал, что его долг – сбросить бомбу прямо на меня, он бы сделал это не задумываясь. И тем не менее вы не найдете человека лучше.
– Вы очень великодушный человек, мистер Маккиннон.
– Великодушный? – Он посмотрел на нее с удивлением. – С какой стати? Он ведь пока еще не сбросил на меня бомбу.
– Я не об этом говорила. Даже если бы он сбросил, это все равно ничего не изменило бы.
– Почему вы так считаете?
– Я просто знаю.
Маккиннон решил сменить тему.
– Мне это не кажется очень интересным разговором. Во всяком случае, на сорок минут его не хватит.
– Кстати, лейтенант Ульбрихт получил огромное удовольствие, указав, что он англичанин в большей степени, нежели я. С точки зрения крови, я имею в виду. Пятьдесят процентов английской крови от рождения плюс более двух пинт английской крови вчера.
– Неужели? – вежливо заметил Маккиннон.
– Ну хорошо, статистика тоже неинтересная тема. Он мне также сказал, что его отец знает моего.
– А вот это действительно интересно. Подождите-ка. Лейтенант упоминал о том, что его отец был атташе в германском посольстве в Лондоне, но не уточнил, каким атташе – по торговым делам, или по культуре, или что там еще. Он, случайно, не говорил вам, что его отец был военно-морским атташе?
– Да.
– Только не говорите мне, что его старик – капитан германского военно-морского флота.
– Так и есть.
– Значит, вы чуть ли не кровные братья. Точнее сказать, брат и сестра. Помяните мое слово, сестра, – с серьезным видом произнес Маккиннон, – это рука судьбы. Божественное предопределение – кажется, так говорят.
– Фи…
– И оба они еще служат?
– Да, – несчастным голосом произнесла она.
– А вам не кажется забавным, что ваши папаши рыскают по северным водам в надежде отыскать способ, как бы убить друг друга?
– Не нахожу это забавным.
– Я не совсем правильно выразился. Я хотел сказать – странным. – Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Маккиннону, что Маргарет Моррисон в один прекрасный день поразит его своим удрученным видом, он решил бы, что этот человек сошел с ума. Ее внезапное уныние показалось ему необъяснимым. – Не надо тревожиться, ласточка. Этого никогда не произойдет.
Он и сам не был уверен, что хотел этим сказать.
– Конечно, не произойдет. – В голосе сестры Моррисон не чувствовалось убежденности. Она хотела было что-то сказать, застыла в нерешительности, посмотрела на палубу, а затем медленно подняла голову. Хотя лицо ее было в тени, Маккиннону показалось, что оно все в слезах. – Я сегодня много чего о вас слышала.
– Да? Уверен, что не в мою пользу. В наши дни нельзя верить каждому слову. И что же вы слышали, сестра?
– Я не хочу, чтобы вы меня так называли.
Раздражение, которое слышалось в ее словах, было таким же непривычным, как и ее уныние. Маккиннон вежливо приподнял брови:
– Нельзя называть вас «сестра»? Но вы же сестра!
