И главным из них было обледенение. При волнении на море судно может проявлять либо остойчивость, либо валкость. Если оно остойчивое, оно сопротивляется качке и быстро возвращается в первоначальное положение; если оно валкое, оно легко накреняется и медленно восстанавливает первоначальное положение. Валкость возникает, когда верх перевешивает низ и тем самым смещается центр тяжести. Главная причина этого – обледенение. Чем больше толщина льда на верхних палубах, тем больше возрастает валкость. Когда лед становится чересчур толстым, судно не в состоянии при качке возвращаться в нормальное положение. Оно все больше кренится, переворачивается и идет ко дну. Даже великолепные океанские траулеры, специально построенные для работы в арктических широтах, становились жертвами обледенения. Авианосцы тоже не миновала эта судьба.
Маккиннон был серьезно обеспокоен накоплением льда на палубах «Сан-Андреаса». Плотный снег, принесенный бураном, образовал не очень толстую корку льда, так как основная его масса сдувалась с палубы сильнейшим ветром; исключение составляло только место за рубкой со стороны кормы. Но уже несколько часов «Сан-Андреас», обдаваемый постоянно меняющими направление волнами, нес на себе изрядное количество воды и брызг, которые превращались в лед, еще не упав на палубу. Временами судно шло на ровном киле, но все чаще и чаще оно внезапно кренилось и с каждым разом все медленнее возвращалось в ровное положение. До критического предела – и Маккиннон хорошо знал это – еще оставалось какое-то время, но он несомненно будет достигнут, если не произойдет улучшения погодных условий. Однако ничего нельзя было сделать: применение ломов и кувалд принесло бы едва ощутимую пользу, вероятность же того, что люди, работающие этими инструментами, очень скоро окажутся за бортом, была велика, поскольку на покрытой льдом наклонной палубе устоять было невозможно. Маккиннон даже пожалел, что находится на борту построенного в Америке судна, использующего дизельное топливо, а не на британском корабле, в топках которого горит уголь. Зола из котельной, разбросанная по палубе, помогла бы лучше удерживаться на ногах и способствовала бы таянию льда. Но с дизельным топливом это было невозможно.
Еще бо́льшую тревогу вызывало состояние надстройки. Даже на ровном киле перенапряженный металл, трясясь и дрожа, скрежетал и стонал, как бы выражая протест против пыток, а когда судно падало вглубь к подошве волны, вся структура ощутимо перемещалась. На самой верхней ее точке, на мостике, на котором сейчас стоял Маккиннон, горизонтальные колебания составляли от четырех до шести дюймов. Чертовски неприятное ощущение, невольно наводящее на тревожные мысли: какой силы должен быть крен судна и под каким углом, чтобы пришел в действие фактор сдвига и надстройка навсегда распрощалась бы с «Сан-Андреасом»? С такими мыслями Маккиннон направился вниз, к лейтенанту Ульбрихту.
Ульбрихт, отведавший виски с сэндвичами и после этого два часа проспавший беспробудным сном, приподнялся на капитанской койке. Он явно был в философском настроении:
– Кто бы ни назвал это судно «Сан-Андреасом», он попал в точку. Вы, конечно, знаете, что Сан-Андреас – это знаменитый, вернее, печально известный землетрясениями тектонический разлом. – Он схватился за край койки, ибо в этот момент судно падало в провал между волнами и опасно накренилось. – Похоже, сейчас я тоже переживаю землетрясение.
– Название предложил мистер Кеннет, у которого временами бывает довольно странное чувство юмора. Еще неделю назад наше судно называлось «Океанская красавица». Когда же серая окраска сменилась цветами Красного Креста – белым, зеленым и красным, мистер Кеннет решил, что мы обязаны сменить название. Это судно было построено в городе Ричмонде, штат Калифорния. Ричмонд стоит на разломе Хейуорд, который является частью разлома Сан-Андреас. Мистер Кеннет полагал, что «Сан-Андреас» – гораздо более романтическое название, нежели «Разлом Хейуорд». Кроме того, ему казалось забавным назвать судно именем района потенциальной катастрофы. – Маккиннон улыбнулся. – Интересно было бы знать, продолжает ли он считать свою идею забавной.
– Ну, со вчерашнего утра, когда я сбросил бомбы, у него более чем достаточно времени для размышлений. Наверняка он успел задним числом пересмотреть свое решение. – Ульбрихт крепко ухватился за край койки, так как «Сан-Андреас» вновь сильно встряхнуло. – Похоже, погода не улучшилась, мистер Маккиннон?
– Нет, не улучшилась. Именно об этом я пришел переговорить с вами, лейтенант. Сила ветра – двенадцать баллов. Из-за темноты и снежной бури, ставшей сильнее, чем прежде, видимость практически нулевая. В течение нескольких часов возможности видеть звезды не представится. Я думаю, вам будет гораздо лучше в госпитале.
– Конечно нет. Чтобы добраться до госпиталя, мне придется пробиваться сквозь ураган, не говоря уже о буре. Человеку в моем ослабленном состоянии и думать не стоит.
– Внизу теплее, лейтенант. Удобнее. И трясет, естественно, меньше.
