Маккиннон обнял ее сотрясающиеся от рыданий плечи и смотрел на нее в полном изумлении. Человек с почти неиссякаемыми силами, несомненно способный справиться со всем, что встанет у него на пути, он совершенно растерялся, не зная, как реагировать на ее странное поведение. Он пытался найти слова утешения, но тщетно. Заезженные фразы типа «Ну ладно, ладно, будет» казались тоже не к месту, и в конце концов он удовольствовался тем, что произнес:
– Я сперва отправлю Трента наверх, а затем спущусь с вами вниз.
Когда они спустились вниз после довольно мучительного путешествия между надстройкой и госпиталем – пришлось идти против штормового ветра и усиливающейся бури, – Маккиннон провел сестру Моррисон в небольшую комнату отдыха и отправился на поиски Джанет Магнуссон. Найдя ее, он сказал:
– Вы бы сходили к вашей подруге Мэгги. Она очень расстроена. – Он поднял руку. – Нет, Джанет, клянусь, я не виновен. Это не я ее расстроил.
– Но вы были с ней, когда она расстроилась, – обвиняющим тоном произнесла девушка.
– Она разочаровалась во мне, вот и все.
– Разочаровалась?
– Она хотела, чтобы я совершил самоубийство. У меня была другая точка зрения.
Джанет постучала себя по лбу:
– Один из вас точно тронулся. И я не сомневаюсь, кто именно.
Маккиннон уселся на скамейку у обеденного стола, а девушка отправилась в комнату отдыха. Она объявилась вновь минут пять спустя и уселась напротив него. Выглядела она встревоженной.
– Простите, Арчи. Вы действительно невиновны. И никто из вас не чокнулся. У нее просто амбивалентные чувства по отношению к немцам.
– Амби… какие?
– Двойственные. То, что у нее мать немка, не помогает. У Мэгги сейчас тяжелый период. Очень тяжелый. О, я знаю, у вас тоже, но вы совершенно другой.
– Конечно другой. Я же не способен на возвышенные чувства.
– Ох, успокойтесь. Вы не знали… Вообще-то, наверное, одна я это знаю. Примерно пять месяцев назад она потеряла своего единственного брата и своего жениха. Оба были сбиты над Гамбургом. Не на одном самолете и не в одном полете, но с интервалом в несколько недель.
– Господи Исусе! – Маккиннон медленно покачал головой и несколько минут молчал. – Бедняжка. Это многое объясняет. – Он встал, подошел к шкафчику с личными запасами доктора Сингха и вернулся со стаканом. – Сила воли легендарного Маккиннона. И вы, Джанет, были с Мэгги, когда это случилось?
– Да.
– Вы знали ее до этого?
– Конечно. Мы дружим многие годы.
– Значит, вы знали этих ребят?
Девушка ничего не сказала.
– Я имею в виду, вы хорошо их знали?
И вновь она не ответила, просто сидела, склонив льняную головку и уставившись на свои стиснутые пальцы, лежащие на столе. Маккиннон взял ее за руку и осторожно встряхнул:
– Джанет…
Она подняла голову:
– Да, Арчи?
Ее глаза блестели от непролитых слез.
– О боже! – Маккиннон вздохнул. – И вы туда же. – Он вновь покачал головой и некоторое время молчал. – Послушайте, Джанет, эти парни знали, что делают. Они понимали, что рискуют жизнью, что их могут сбить германские противовоздушные батареи или ночные перехватчики. Тем не менее они пошли в авиацию и имели на это полное право. И вам хорошо известно, что это были не налеты на единичные объекты, а бомбежка больших площадей, и вы понимаете, чем это сопровождается. Оплакивая с Мэгги самих себя, вы могли бы также оплакивать и родственников всех тех тысяч невинных жертв, которые остались в Гамбурге после налетов Королевских военно-воздушных сил. Вы могли бы оплакивать все человечество.
Две слезы скатились по ее щекам.
– Вы, Маккиннон, бессердечное чудовище.
– Такой уж я есть. – Он встал. – Если я кому-то понадоблюсь, буду на мостике.
День пришел и ушел, и в то время как день длился, ветер все крепчал, пока не достиг оглушительной интенсивности, обычно свойственной ураганам и тайфунам тропиков. К двум часам дня, когда свет, и без того сумеречный, стал угасать, еле различимые гигантские морские волны впереди и по бокам «Сан-Андреаса» – снежный буран ограничивал видимость с мостика в сторону кормы – стали такими же белыми, как летящий снег. В бесформенных провалах между водяными стенами можно было бы утопить сельский домик или даже сельскую церковь почти до колокольни. «Сан-Андреас» оказался в беде. Судно водоизмещением в 9300 тонн – не маленький кораблик, и боцман вынужден был сбавить обороты двигателей, так что судно еле двигалось, но оно продолжало оставаться в беде. Причина заключалась не в размерах судна и не в морских просторах, которые «Сан-Андреас» при нормальных условиях мог даже в шторм преодолеть без особого труда. Здесь вступали в дело другие факторы.
