– Однако не в том смысле, какой вы ему придаете. Простите, я не то хотела сказать. Вы произносите его так же, как и любой другой мужчина. Оно звучит, словно в дешевом американском фильме, где парень с пистолетом каждую девушку называет сестрой.
Боцман улыбнулся:
– Мне бы не хотелось, чтобы вы принимали меня за хулигана. Тогда – мисс Моррисон?
– Вы знаете мое имя.
– Да. Знаю я и то, что вы собирались что-то сказать, затем передумали, а теперь пытаетесь уйти от этого разговора.
– Нет. Да. Точнее, не совсем. Все это трудно, а я не умею говорить о подобных вещах. Сегодня утром я слышала, как рассказывали о вашей семье. Это было как раз перед тем, как мы поднялись сюда. Мне жаль, очень жаль.
– Джанет вам рассказала?
– Да.
– Но это не секрет.
– Они погибли от взрыва бомбы, которую сбросил немецкий летчик. – Маргарет посмотрела на него пристальным взглядом и покачала головой. – Тут появляется другой немецкий летчик, вновь бомбит невинных людей, и вы первым встаете на его защиту.
– Не надо делать из меня героя или превращать в ангела. Кроме всего прочего, я не уверен, что это комплимент. А чего вы ожидали от меня? Чтобы я в ярости набросился на невинного человека?
– Вы? Не будьте глупым. Впрочем, возможно, это я сморозила глупость, но ведь вы прекрасно понимаете, что я имела в виду. Я слышала также о старшине Маккинноне, награжденном медалью Британской империи, медалью «За выдающиеся заслуги» и бог знает еще какими наградами, который лежал в госпитале на Мальте, когда услышал новость: итальянский бомбардировщик сбросил бомбу на его подводную лодку. Похоже, вражеские бомбардировщики так и липнут к вам.
– Джанет об этом неизвестно.
Маргарет улыбнулась:
– Мы с капитаном Боуэном стали друзьями.
– Капитан Боуэн – старая сплетница, – спокойно произнес Маккиннон.
– Капитан Боуэн – старая сплетница. Мистер Кеннет – старая сплетница. И мистер Паттерсон. И мистер Джемисон. Все они – старые сплетницы.
– О боже! Это серьезное обвинение, сестра. Простите. Маргарет.
– Старые сплетницы говорят вполголоса либо шепчутся. Когда собираются вместе двое или трое, а то и все четверо из этих доблестных моряков, они говорят вполголоса или шепчутся. Сразу чувствуется напряжение, какой-то страх… нет, это не совсем точное слово; лучше сказать – дурное предчувствие. Почему они шепчутся?
– Может быть, у них есть секреты.
– Я заслуживаю лучшего к себе отношения.
– У нас на борту диверсант.
– Я знаю это. И все знают. И те, кто шепчется, тоже это знают. – Она уставилась на него немигающим взглядом. – И все же я заслуживаю лучшего к себе отношения. Вы не доверяете мне?
– Доверяю. За нами идет охота. У кого-то на борту «Сан-Андреаса» есть радиопередатчик, который постоянно посылает сигнал. Люфтваффе и немецкие подводные лодки точно знают, где мы находимся. Кто-то выслеживает нас. Кто-то хочет захватить «Сан-Андреас».
Она долго смотрела ему в глаза, как бы пытаясь найти ответ на вопрос, который была не в состоянии сформулировать. Маккиннон покачал головой и сказал:
– Увы, это все, что мне известно. Вы должны верить мне.
– Я вам верю. Кто мог бы посылать этот сигнал?
– Кто угодно. Я предполагаю, что это кто-то из членов нашей команды. А может быть, человек с «Аргоса». А может быть, кто-то из больных, которых мы взяли в Мурманске. Но кто точно, мне неизвестно.
– Зачем мы им нужны?
– Если б я это знал, то смог бы найти ответ на многие вопросы. К сожалению, понятия не имею.
– Как они могут нас захватить?
– С помощью подводной лодки. Другого способа я не вижу. Надводных кораблей у них здесь нет, а авиация отпадает. Остается только молиться, что, по-видимому, и делают ваши шептуны. Молиться, чтобы снег не прекращался: снежная завеса – наша единственная надежда. Молиться, как говорили в старину, чтобы судьба не покинула нас.
– А если она нас покинет?
– Значит, так тому и быть.
– Вы что же, не собираетесь ничего делать? – недоверчиво спросила Маргарет. – Вы даже не попытаетесь что-то сделать?
Еще несколько часов назад Маккиннон принял решение о том, что он будет делать, но время и место для раскрытия его планов еще не настало.
– Что, черт побери, я должен, по вашему мнению, делать? Послать их на дно залпом из черствого хлеба и гнилой картошки? Вы, кажется, забыли о том, что это госпитальное судно, на котором только больные, раненые и гражданские лица.
– Конечно же вы можете что-то сделать. – В ее голосе послышались странные нотки, чуть ли не отчаяние. Она с горечью продолжила: – Неоднократно награжденный старшина Маккиннон.
– Неоднократно награжденный старшина Маккиннон, – тихо произнес он, – постарается выжить, чтобы потом сражаться с ними.
– Сражайтесь с ними сейчас! – с надрывом в голосе произнесла она. – Сражайтесь! Сражайтесь! Сражайтесь!
Она спрятала лицо в ладони.
