– Боюсь, что ожидание – это единственное, чего мы не можем себе позволить. Наверняка подводная лодка находилась на прямой связи с Тронхеймом в тот самый момент, когда сигналила нам остановиться. Думаю, было бы глупо допускать иное. Невидимка все еще среди нас. Немцам точно известно, где мы находимся. До настоящей минуты, по причинам, известным только им самим, они обращались с нами мягко. Вполне возможно, что сейчас они уже решают проявить по отношению к нам жесткость. Я не могу представить себе адмирала Дёница, спокойно принявшего известие о гибели своей подводной лодки от какого-то госпитального судна. Мне кажется, сэр, мы должны удирать отсюда на всех скоростях. Вся беда заключается в том, что сперва мы должны решить, вперед какой частью судна мы должны нестись на полной скорости – носом или кормой.
– А-а. Ну да. Понимаю. Вы ухватили самую суть.
– Да, сэр. Если пробоина в носовой части достаточно велика, тогда, даже если мы наберем какую-то скорость, боюсь, переборки долго не выдержат. В таком случае нам придется двигаться кормой. Я не вижу в этом ничего страшного. Правда, движение будет замедленным, а управление судном – нелегким. Но это можно сделать. Мне известен случай с танкером, который налетел на немецкую подводную лодку примерно в семистах милях от порта своего назначения. Так он всю дорогу шел кормой. Мы можем таким же образом добраться до самого Абердина, если, конечно, прояснится погода.
– Вы заставляете меня нервничать, боцман. Тогда давайте быстрее, боцман, давайте быстрее. Сколько времени займет ваше обследование?
– Ровно столько, сколько потребуется на то, чтобы найти мне водолазный костюм, маску и фонарь и дождаться, пока я не поднимусь наверх. Самое большее двадцать минут.
Маккиннон отсутствовал пятнадцать минут. Наконец он поднялся по трапу на палубу, где его возвращения нетерпеливо ожидал Паттерсон.
– Можем идти носом, сэр, – сказал Маккиннон. – Думаю, все будет в порядке.
– Прекрасно, прекрасно. Как я понимаю, повреждение незначительное. Каких размеров пробоина?
– Это не пробоина, а огромная, чертовски большая дыра. Целый кусок металла от подводной лодки, размером два с половиной на два метра, вклинился прямо в нашу носовую часть, образовав своеобразную затычку, и мне кажется, что чем быстрее мы будем идти, тем надежнее она будет закрывать пробоину.
– А если мы остановимся, или вынуждены будем идти кормой, или попадем в шторм… Я хочу сказать, если эта затычка отвалится?
– Я был бы рад, сэр, если бы вы не говорили о таких вещах.
– И что это вы здесь делаете?
Маккиннон смотрел на очень бледную Джанет Магнуссон, которая лежала, свернувшись калачиком, на постели рядом со столом, за которым она обычно сидела.
– Как правило, утром в это время я отдыхаю. – Она попыталась добавить в свой тон язвительности, но ее сердце в этом не участвовало, и она лишь с трудом улыбнулась. – Благодаря вам, Арчи Маккиннон, я получила серьезное ранение.
– О боже! – Маккиннон присел к ней на постель и положил руку ей на плечо. – Я сожалею. Как…
– Только не сюда. – Она отстранила его руку. – Именно сюда я и ранена.
– Еще раз простите. – Он посмотрел на доктора Синклера. – Насколько серьезно ее ранение?
– У сиделки Магнуссон легкое ранение в правое плечо. Задело шрапнелью. – Синклер сперва показал на дыру с неровными краями в шпангоуте примерно на высоте шесть футов над уровнем палубы, а затем – на испещренную царапинами и выбоинами носовую часть палубы. – Видимо, основная часть шрапнели попала туда, но во время выстрела сиделка Магнуссон стояла, и ее задело взрывной волной. Она была отброшена на кровать, на которой сейчас лежит, – к счастью, тогда кровать пустовала, – и понадобилось всего десять минут, чтобы привести ее в себя. Шоковое состояние, вот и все.
– Ах, бездельница! – Маккиннон встал. – Я еще вернусь. Доктор, здесь есть еще пострадавшие?
– Двое. В дальнем конце палаты. Моряки с «Аргоса». Одного задело в грудь, другого – в ногу. Шрапнель отскочила рикошетом от потолка. Ранения поверхностные, даже не потребовались бинты – только вата и пластырь.
Маккиннон посмотрел на человека, лежавшего в постели напротив. Он метался и постоянно что-то бормотал.
– Обер-лейтенант Клауссен, командир немецкой подводной лодки. Как его состояние?
– Все время бредит, как видите. Вся беда в том, что я не знаю причин его состояния. Я склонен придерживаться вашего предположения, что ему пришлось подниматься с очень большой глубины. Если в этом причина, тогда я ничем не могу ему помочь. Очень сожалею.
– Не тратьте время на сожаления, сэр. Любой другой врач сказал бы то же самое. Я не знаю ни одного человека, которому удалось бы выжить, поднявшись с глубины более семидесяти пяти метров. Если Клауссен выживет, значит ему просто повезло. И никакой литературы по этой болезни быть не может.
– Арчи!
Маккиннон обернулся: Джанет Магнуссон приподнялась на локте.
– Вы же сказали, что отдыхаете?
– Я встаю. Что вы собираетесь делать с этой кувалдой и зубилом, которые держите в руках?
– Попытаюсь открыть дверь, которую заклинило.
