– И поделом вам. Причем не только за это. Физическая боль, чтоб вы знали, ничто по сравнению с болью душевной. Вы обманули меня. Наш горячо уважаемый боцман на самом деле является тем, в чем обвинял меня, – вруном.
– О господи! Многострадальный боцман вновь предстал перед судом. И что же я сделал не так на этот раз?
– Кроме всего прочего, вы заставили меня почувствовать себя полной дурой.
– Что-о? Ничего подобного я не делал.
– Нет, делали. Помните, на мостике вы сказали – шутя, конечно, – что вы только и можете, что дать по подводной лодке залп черствым хлебом и гнилой картошкой. В общем, что-то вроде этого.
– А-а.
– Вот именно! Помните ту эмоциональную сцену на мостике – эмоциональную с моей стороны, когда я говорила, что меня тошнит от дурацких разговоров, когда я умоляла вас сражаться и сражаться с ними? Вы же это помните?
– Да, кажется, помню.
– Кажется! Вы уже тогда решили, что будете сражаться с ними, разве не так?
– Допустим.
– Допустим! – передразнила она его. – Вы уже тогда приняли решение протаранить эту лодку.
– Да.
– Так почему вы не сказали мне, Арчи?
– Потому что вы могли случайно проболтаться кому-нибудь, а тот человек – Невидимке, который сделал бы все возможное, чтобы об этом стало известно капитану подводной лодки, и тогда, уверяю вас, лодка встала бы в такое положение, что у нас не было бы возможности ее протаранить. Вы могли даже проболтаться самому Невидимке, совершенно не зная об этом.
Маргарет не пыталась скрыть боль в глазах.
– Значит, вы мне не доверяете. А утверждали обратное.
– Я вам всецело доверяю, как уже говорил.
– Тогда почему…
– Причин много. Тогда вы были сестрой Моррисон. Я не знал, что есть еще Маргарет Моррисон. Теперь мне это известно.
– А! – Она сжала губы, затем улыбнулась, явно успокоившись. – Теперь все ясно.
Маккиннон оставил ее, присоединился к ожидавшим его доктору Синклеру и Джемисону, и они втроем прошли к послеоперационной палате. Джемисон нес электродрель, молоток и несколько деревянных колышков.
– Вы видели входное отверстие от снаряда, когда осматривали носовую часть? – спросил Джемисон.
– Да, видел. Оно примерно на дюйм или два выше ватерлинии. Через него могла попасть вода, но не обязательно. Трудно сказать.
– На какую высоту?
– Дюймов на восемнадцать. Это можно только предполагать.
Джемисон включил дрель. Сверхпрочное сверло без особого труда вошло в стальную дверь.
– Что произойдет, если там вода? – поинтересовался Синклер.
– Вставьте один из деревянных колышков и повторите попытку чуть выше.
– Прямо насквозь, – сказал Джемисон и немного отошел. – Чисто.
Маккиннон дважды ударил кувалдой по стальной ручке. Ручка даже не шевельнулась. Когда он ударил в третий раз, она затряслась и упала на пол.
– Вот черт, – сказал Маккиннон. – Но выяснить, что произошло, мы все равно обязаны.
Джемисон пожал плечами:
– Выхода нет. Осталась только сварка.
– Да, пожалуй.
Джемисон ушел и минуты через две вернулся со сварочной горелкой. Его сопровождал Маккриммон, тащивший газовый баллон, а также лампу на длинном шнуре. Джемисон включил горелку и начал делать полукруг в том месте, где была ручка. Маккриммон вставил вилку в розетку, и лампа с жестяным абажуром ярко загорелась.
– Мы можем только предполагать, где дверь заклинило, – раздался глухой голос Джемисона из-под защитной маски для сварочных работ.
– Если мы ошибемся, то будем разрезать вокруг петель. Думаю, однако, нам не придется этого делать. Главное, что дверь не прогнулась. Обычно заклинивает в районе замка или защелки.
Когда Джемисон наконец выпрямился, помещение было заполнено едким дымом. Он пару раз ударил по замку кулаком, но потом прекратил свои усилия.
– Я уверен, что сделал дыру насквозь, но эта чертова дверь и не думает падать.
– Щеколда еще стоит в своем гнезде.
Маккиннон осторожно ударил кувалдой по двери, и полукруглый кусок металла упал внутрь. Он вновь ударил по двери, на сей раз сильнее, и она чуть-чуть подалась. Со следующим ударом она открылась на дюйм. Боцман отложил в сторону кувалду и стал толкать дверь, пока она наконец не открылась с протестующим скрипом. Он взял у Маккриммона лампу и вошел внутрь.
На полу была вода, немного, всего дюйма два. Шпангоуты и головная часть палубы в результате взрыва сильно пострадали от шрапнели. Входное отверстие от снаряда находилось во внешнем шпангоуте, примерно в футе над палубой, и представляло собой дыру с неровными краями.
Двое матросов с «Аргоса» лежали в своих постелях, а доктор Сингх, склонив голову на грудь, сидел в небольшом кресле. Казалось, что все трое совершенно не пострадали. Боцман поднес лампу к лицу доктора Сингха. Что сделала шрапнель с его телом, было неясно, но лица она не затронула. Единственными признаками ранения были тоненькие ручейки крови из его носа и ушей. Маккиннон передал лампу доктору Синклеру, который склонился над своим мертвым коллегой.
– О боже! Доктор Сингх. – Он несколько секунд осматривал тело, а потом выпрямился. – И надо же такому случиться с чудесным врачом, с таким врачом, как доктор Сингх!
– Как я понимаю, доктор, вы и не ожидали чего-то другого?
