– Нет, не ожидал. Должно было произойти либо это, либо что-то вроде этого. – Доктор Синклер быстро проверил раненых, лежавших на своих постелях, покачал головой и отвернулся. – Все равно такое спокойно воспринимать нельзя.
Было очевидно, что он имел в виду доктора Сингха.
– Согласен, – произнес Маккиннон, кивая. – Не хочу казаться бессердечным, доктор, но что поделаешь, если слова звучат именно так. Вам больше не нужны эти люди? Я говорю, конечно, не о вскрытии.
– О господи! Нет, не нужны. Смерть наступила практически мгновенно. Контузия. Если это может служить каким-то утешением, они умерли, даже не сознавая этого. – Он помолчал. – Просмотрите их одежду, боцман. Может, там остались какие-нибудь документы.
– Вы имеете в виду фамилии, даты рождения и тому подобное?
– Да. Мне придется выписывать свидетельства о смерти.
– Я прослежу за этим.
– Благодарю вас, боцман. – Синклер попытался улыбнуться, но это ему не удалось. – Как всегда, самую грязную работу я оставляю вам.
С этими словами он вышел из палаты, радуясь, что может уйти. Боцман повернулся к Джемисону:
– Могу я на время позаимствовать у вас Маккриммона, сэр?
– Конечно.
– Маккриммон, отыщите Кёррана и Трента. Скажите им, что произошло. Кёрран знает, каких размеров необходимо брать парусину.
– А иглы и нить, боцман?
– Кёрран по специальности изготовитель парусов, так что предоставьте все ему. Можете также передать ему, что на этот раз здесь чистая работа.
– Чистая работа? – произнес Джемисон, когда Маккриммон вышел. – Это отвратительная работа. Почему-то именно вы, Маккиннон, всегда беретесь разгребать самую грязь. Честно говоря, я даже не представляю, как вы выдерживаете. Если происходит что-то ужасное или надо сделать что-то неприятное, вы всегда вызываетесь первым.
– На сей раз нет. Первым, сэр, придется быть вам. Надо сообщить о том, что произошло, капитану, а затем Паттерсону. Но самое худшее – хуже и не придумаешь, – кто-то должен сказать об этом медицинскому персоналу, а вот этого, откровенно говоря, мне бы совершенно не хотелось делать.
– Девушки… Господи, я как-то даже не подумал. Да, сообщать им об этом мне бы тоже не хотелось. Боцман, а не думаете ли вы, учитывая, что вы их хорошо знаете…
– Нет, не думаю, сэр, – слабо улыбнувшись, ответил Маккиннон. – Разумеется, как офицер, вы не станете посылать к подчиненным кого-нибудь другого, если вы сами в состоянии сделать это.
– К подчиненным! Ну, это уж чересчур! Очень хорошо. Надеюсь, больше не будет разговоров о том, что я якобы увиливаю от своих обязанностей, но с данного момента мое сочувствие к вам уменьшилось.
– Хорошо, сэр. И вот еще что: когда здесь будет чисто, пусть ваши люди заделают дыру в шпангоуте. Наверное, они уже навострились это делать.
– Конечно. Будем надеяться, что это последняя заплата.
Джемисон вышел, и Маккиннон рассеянным взглядом обвел помещение. Его внимание привлекла довольно большая деревянная коробка в углу, и то только потому, что от взрыва ее крышка немного отскочила. Не без труда боцман открыл крышку и несколько секунд пристально смотрел на содержимое коробки. Он закрыл крышку и кувалдой плотно забил ее на место. На крышке большими красными буквами было написано: «ОСТАНОВКА СЕРДЦА».
Маккиннон устало уселся за обеденный стол. Там уже сидели пострадавшие сестра и сиделка, выглядевшие так, будто им следовало немедленно лечь в постель, – их сменили на дежурстве сестра Мария и сиделка Айрис; конечно же, там сидел и лейтенант Ульбрихт, который не только совершенно позабыл, что был на волосок от смерти, но и в значительной мере вернулся к прежнему состоянию, поскольку занял место между двух девушек. Синклер, Паттерсон и Джемисон устроились за круглой боковиной стола. Маккиннон задумчиво посмотрел на Ульбрихта, а затем обратился к доктору Синклеру:
– Не хочу ставить под сомнение вашу профессиональную компетентность, но разве лейтенант уже здоров и может вставать и ходить?
– Моя компетентность тут ни при чем. – По всему было видно, что доктор Синклер все еще не отошел от шока, вызванного смертью его коллеги. – Лейтенант, так же как сестра Моррисон и сиделка Магнуссон, совершенно неуправляем и не подчиняется никаким указаниям. Возможно, эти трое считают свое поведение проявлением свободы личности. Но если уж на то пошло, лейтенант Ульбрихт вне опасности. То, что с ним произошло, даже нельзя назвать ранением. Просто оторвало кусок кожи, вот и все.
– Тогда, лейтенант, вы наверняка не будете возражать, если я еще раз воспользуюсь вами как специалистом по навигации, которой мы не занимались с прошлой ночи.
– Я в вашем распоряжении, боцман. – Если лейтенант испытывал негативные эмоции по отношению к боцману из-за смерти своих земляков, он умело их скрывал. – В любое время. Я предлагаю прямо в полдень.
– Боцман, вы закончили все дела в послеоперационной палате? – спросил Паттерсон.
Маккиннон кивнул, и Паттерсон продолжил:
– Если человека без конца благодарить, он от этого устает, поэтому я воздержусь от благодарностей. Когда мы будем их хоронить?
– Это вам решать, сэр.
