– Тогда Невидимка наверняка шарахнул бы и вас. Нет смысла, сэр, искать виноватых. Непоправимое уже случилось, и хватит раздумывать о том, что могло бы быть. Если бы вы дали мне немного времени, я бы вам быстро доказал, что во всем виноват Маккиннон.
Маккиннон повесил трубку и передал содержание разговора Нейсби, который стоял за штурвалом, а также лейтенанту Ульбрихту, который еще ранее заявил, что чувствует себя очень хорошо и больше не считает нужным соблюдать постельный режим.
– Это уже начинает действовать на нервы, – сказал Ульбрихт. – Наш друг, похоже, неистощим на выдумки, быстро соображает и, по всему, человек решительный и деятельный. Мне вот сейчас пришла в голову мысль, что скорее именно этот Невидимка номер один, а не доктор Сингх. Если это так, нас ждут еще бо́льшие неприятности. В любом случае можно исключить команду «Аргоса»: никто из них не говорит по-английски, так что вряд ли им было известно об аптечке в палате А.
Маккиннон был мрачен.
– Тот факт, что ни один из них вроде бы не понимает ни слова по-английски – все они прекрасно делают непонимающий вид, когда к ним обращаешься на этом языке, – отнюдь не означает, что кто-то из них не говорит по-английски лучше меня. Нет, исключать команду «Аргоса» нельзя. И безусловно, нельзя исключить членов нашей собственной команды, а также тех девятерых, кого мы взяли на борт в Мурманске.
– Но откуда они могли узнать, что поврежденная аптечка из послеоперационной палаты переместилась в палату А? Только… дайте вспомнить… только семь человек знали об этом. Те семеро, что сидели за столом сегодня утром. Может, кто-то из нас проболтался?
– Этого быть не может, – категорически заявил Маккиннон.
– Никаких сомнений?
– Абсолютно.
– Вы так нам доверяете? – с улыбкой заметил Ульбрихт. – Или вы просто вынуждены кому-то доверять?
– Я доверяю вам всем, – немного усталым голосом произнес Маккиннон. – Дело в том, что не обязательно было кому-то проговариваться. Всем и так известно, что доктор Сингх и двое раненых матросов с «Аргоса» мертвы. – Он сделал едва заметный жест рукой. – В конце концов, через полчаса мы собираемся хоронить их. Всем известно, что они погибли от разрыва снаряда, угодившего в их палату. Нашему новому Невидимке должно быть известно, что в этой палате находился передатчик. Вполне возможно, он догадался, что в результате взрыва аптечка пострадала и открылось ее содержимое. На самом деле было не так. Просто мне чертовски повезло.
– Как вы объясните нападение на радиста?
– Очень просто, – с горечью ответил Маккиннон. – Невидимке не было необходимости знать, где находится радиопередатчик. Он вполне удовольствовался тем, что мы проявили определенный интерес к радио. Мистер Джемисон уверен, будто это он виноват в том, что на радиста напали. Совсем напрасно. Когда всем заправляет такой выдающийся ум, как Маккиннон, то его и следует винить. Это полностью моя вина. Когда я искал радиста, я отправился к команде «Аргоса», которая, как обычно, своей отдельной группой сидела в углу столовой. Там находились также раненые из Мурманска и члены нашей команды, но на таком почтительном расстоянии, что нашего разговора они слышать не могли. Впрочем, разговора как такового не было. Я несколько раз повторил слово «радио», достаточно тихо, чтобы не слышали посторонние, и этот парень из Лимасола посмотрел на меня. Затем я жестами показал передачу сигналов по системе Морзе, а потом покрутил ручку воображаемого электрогенератора. Этих манипуляций никто не видел, кроме членов команды «Аргоса». А затем я сделал идиотскую ошибку. Я приставил руку к уху, как будто слушаю что-то. К этому времени Лимасол все понял и поднялся. Но наш новый Невидимка тоже все понял. Только одно движение рукой – и до него все дошло. Он не только опасен, но и крайне умен. Весьма неприятная комбинация.
– Да, действительно, – согласился Ульбрихт. – Вы сделали все правильно, и я не вижу причин для самообвинений. Все-таки я верно сказал: это уже начинает действовать на нервы.
– Ты, случайно, не помнишь, – спросил Нейсби, – кто присутствовал в столовой, когда ты был там?
– Как же, помню. Все члены команды, которые были свободны от вахты. Дежурили тогда четверо: двое на палубе и двое, ты и Трент, в капитанской каюте, где вы не сводили глаз с секстанта и хронометра. В столовой также были свободные от дежурства механики из машинного отделения. Два кока и Марио. Кроме того, семеро из семнадцати больных, которых мы прихватили в Мурманске. Трое, которые якобы больны туберкулезом, трое страдающих от психических расстройств. И один обмороженный. Он так забинтован, что едва ходит, так что его не стоит принимать в расчет. Присутствовали также две сиделки, которых тоже можно не считать. Нет сомнения, лейтенант, вы правы: команда «Аргоса» вне всяких подозрений.
