– Ну вы даете! – заметил Ульбрихт. – Буквально минуту назад вы делали оговорку в их адрес, что показалось мне весьма странным, так как во время нашего длинного разговора в капитанской каюте мы оба более или менее согласились, что команда «Аргоса» вне подозрений. Причем первоначально это предположение, если вы помните, исходило от вас.
– Помню. Вы же знаете: возможно, уже в следующую минуту я буду смотреться в зеркало и заявлять: «И вам я тоже не верю». Да, помню, я сделал это предположение, но тень сомнения, совсем малюсенькая, у меня все-таки оставалась. В то время я лишь подозревал, что на борту корабля есть еще один Невидимка, но полностью уверился в этом только полчаса назад. Трудно представить, что наш новый Невидимка не имеет никакого отношения к той пробоине в передней части балластного отсека, которая возникла, когда мы стояли борт о борт с тонущим корветом. Немыслимо – и для меня это решающий довод, – чтобы член команды «Аргоса» намеренно пошел на убийство человека, который является не только его коллегой, но и земляком.
– По крайней мере, это уже что-то, – сказал Нейсби. – И мы опять возвращаемся к нашей собственной команде, так?
– Да, к нашей команде – или же к шести калекам из Мурманска, которые якобы страдают физическими и умственными расстройствами.
Нейсби печально покачал головой:
– Арчи, это путешествие разрушит тебя как личность. Никогда бы не поверил, что ты будешь подозревать всех и каждого. Да ты даже себе до конца не доверяешь!
– Если подозрительность дает хотя бы какую-нибудь надежду на спасение, Джордж, то я буду оставаться таким. Помнишь, мы вынуждены были покинуть Галифакс в чрезвычайной спешке, в качестве грузового судна, который даже наполовину не успели переделать в госпитальное. А почему? Чтобы как можно быстрее добраться до Архангельска. Затем, после того небольшого происшествия с корветом, вдруг срочно понадобилось, чтобы мы направились в Мурманск. А почему?
– Потому что у нас был небольшой крен и пробоина в головной части судна.
– Погодные условия были тогда вполне нормальными. Мы могли добраться до Белого моря, пересечь его и без особых хлопот дойти до Архангельска. Но нет, приказ был таков: Мурманск или ничего. Вновь возникает вопрос: почему?
– Чтобы русские могли подложить взрывчатку в балластный отсек, – с улыбкой произнес Ульбрихт. – Я помню, как вы говорили: «Наши милые союзники».
– Я тоже помню. Как бы хотелось об этом не вспоминать! Мы все делаем ошибки, и я, безусловно, не исключение, но здесь я совершил одну из крупнейших своих ошибок. Русские не подкладывали взрывчатки, это сделали ваши люди.
– Немцы? Это невозможно!
– Лейтенант, если вы считаете, что в Мурманске и Архангельске нет немецких шпионов и агентов, значит вы живете в такой Стране чудес, какую Алисе и не представить.
– Это вполне возможно. А вот проникнуть в бригаду русских судоремонтников – невозможно.
– Разумеется, возможно, но в этом даже не было необходимости. Людей можно подкупить, и хотя утверждение, что каждый человек имеет свою цену, не совсем справедливо, некоторые люди действительно имеют свою цену.
– То есть вы намекаете на русского предателя?
– А почему бы и нет? У вас есть свои предатели, у нас – свои. В каждой стране есть предатели.
– Но зачем нам, немцам, ставить заряд на «Сан-Андреасе»?
– Понятия не имею. По этой же самой причине я не понимаю, почему немцы атаковали нас, выслеживали и преследовали, даже не пытаясь потопить. И это происходит с того самого момента, как мы обогнули мыс Нордкап. Я предполагаю, что тот самый немецкий агент или агенты подкупили кого-нибудь из раненых, которых мы взяли на борт в Мурманске. Больной с так называемым психическим расстройством, уставший и от войны, и от моря, – идеальный выбор на роль предателя. Я даже могу себе представить, что и плата была совсем невысока.
– Возражение, мистер Маккиннон. Решение убрать «Сан-Андреас» из конвоя было принято в самую последнюю минуту. За одну ночь человека к предательству не склонишь.
– Верно. В лучшем случае это крайне маловероятно. А что, если немцам уже за неделю-две стало известно, что мы получим предписание идти в Мурманск?
– Черт побери, каким же образом они могли узнать об этом?
– Не знаю. Точно так же понятия не имею, почему кому-то в Галифаксе уже задолго до всех этих событий было известно о том, что доктору Сингху понадобится передатчик.
– А вам не кажется странным, что русские, если они действительно не отвечают за пронос взрывчатки на борт судна, заставили «Сан-Андреас» идти в Мурманск только ради интересов ваших таинственных германских агентов?
– Они вовсе не мои, но вот что они таинственные – это верно. Ответ все тот же: я просто не знаю. По существу, я ничего ни о чем не знаю. – Маккиннон вздохнул. – Да, кстати, уже почти полдень, лейтенант. Я схожу за секстантом и хронометром.
Лейтенант Ульбрихт оторвался от карты и выпрямился:
