– Я бы не стал так говорить, сэр. Есть ведь еще немецкие подводные лодки. – Маккиннон замолчал и задумался. – Насколько я понимаю, сэр, можно сделать четыре вывода. Ни один британский летчик не станет нападать на британское госпитальное судно. Наверняка нас заметит патрульный самолет, типа «бленхейма», который, не теряя времени, свяжется с истребителями, и ни один немецкий бомбардировщик, если он совсем не потерял голову, не рискнет пойти на встречу с «харрикейнами» или «спитфайрами». Патрульный самолет, конечно, свяжется по радио со Скапа-Флоу и попросит открыть нам проход в минных полях. Наконец, они наверняка пошлют эсминец, фрегат или сторожевой корабль, чтобы отбить охоту у любой немецкой подводной лодки околачиваться поблизости.
– Не слишком завидный выбор, – заметил Боуэн. – И сколько дней до Скапа-Флоу? Вы говорите – три?
– Если мы сможем избавиться от подводной лодки, которая следует за нами. До Рейкьявика – пять дней.
– А если нам не удастся оторваться от нашего невидимого преследователя? У них не возникнет подозрений, когда они увидят, что мы меняем курс на Скапа-Флоу?
– Если им все-таки удастся продолжать следовать за нами, они не заметят изменения курса еще дня два, а то и больше. Все это время мы будем идти напрямую к Абердину. Как только мы окажемся южнее острова Фэр-Айл, мы изменим курс на юго-запад, или запад-юго-запад, или еще как-нибудь и направимся к Скапа-Флоу.
– Что же, это шанс. Действительно шанс. У вас есть предложения, мистер Паттерсон?
– Я полностью полагаюсь на боцмана.
– Я такого же мнения, – произнес Джемисон.
– Ну так что?
– Я буду чувствовать себя счастливее в Скапа-Флоу, сэр.
– Думаю, у нас всех такое настроение. Итак, боцман, с предложением номер один покончено. Номер два?
– В районе госпиталя шесть выходов: три – на нос и три – на корму. Вам не кажется, сэр, что было бы разумнее ограничить передвижение всех территорией госпиталя? За исключением тех, конечно, кто находится на вахте или на мостике. Нам известно, что наш последний Невидимка все еще среди нас, и было бы неплохо ограничить сферу его действий. Я предлагаю запечатать четыре двери, по две на носу и на корме, а у оставшихся двух дверей поставить охрану.
– Вы предлагаете их запаять? – спросил Джемисон.
– Нет. В госпиталь может угодить бомба. Незапечатанные двери может заклинить. И все окажутся в ловушке. Мы просто закроем двери обычным способом, а затем пару раз ударим по ним кувалдой.
– А если у Невидимки есть собственный инструментарий, включая кувалду? – поинтересовался Паттерсон.
– Он никогда не осмелится ею воспользоваться. При первом же металлическом грохоте все дружно навалятся на него.
– Это верно, – вздохнул Паттерсон. – Видимо, я старею. Ну а третье предложение?
– Оно касается вас, если вы позволите. Думаю, не будет особого вреда, если мы соберем абсолютно всех и расскажем им, что происходит, потому что, я уверен, большинство об этом понятия не имеют. Расскажем им о докторе Сингхе, о передатчике, о том, что произошло с Лимасолом. О том, что есть еще один Невидимка, поэтому мы и решили закрыть четыре двери, чтобы ограничить его передвижения. И я обращаюсь с этой просьбой к вам. Пожалуйста, расскажите им обо всем. Скажите, что, хотя это и неприятно, им следует не спускать друг с друга глаз и сообщать о любом подозрительном поведении. В конце концов, это в интересах их собственного спасения.
– Боцман, вы действительно думаете, – сказал Боуэн, – что опечатывание дверей и предупреждение всех на борту заставит Невидимку успокоиться?
– На основании уже полученного нами опыта, – мрачно ответил Маккиннон, – я очень сомневаюсь в этом.
Весь день и ранний вечер – а вечер на широтах в трехстах милях к югу от Северного полярного круга, где они сейчас находились, наступал действительно очень рано – прошли на удивление тихо. Даже Маккиннон такого не ожидал. Немецкой подводной лодки видно не было, но боцман прекрасно понимал, что показываться она пока не собирается. Не было также признаков разведывательных «кондоров», и это подтверждало его догадку о том, что противник притаился внизу. Не появлялись на восточном горизонте ни «хейнкели», ни «штуки». Значит, час смертельной битвы еще не настал.
Через полчаса после захода солнца было так темно, как может быть только в Норвежском море. Небо покрылось рваными облаками и потускнело, хотя некоторые звезды проглядывали.
– Мне кажется, Джордж, время наступило, – сказал Маккиннон, обращаясь к Нейсби. – Я иду вниз. Когда машины встанут, а это произойдет минут через семь-восемь, разверни судно на сто восемьдесят градусов, пока не повернешься в прямо противоположную сторону. Ты сумеешь поймать наш кильватер, несмотря на то что темно. А после этого будем надеяться, что тебе удастся найти звезду для ориентировки. Я вернусь минут через десять.
