– До дна Норвежского моря далеко. – Маккиннон сделал паузу. – Чего нам действительно не хватает, так это старой доброй снежной бури.
– Вы все еще думаете о «кондорах» и осветительных ракетах, боцман?
– Такая мысль сама не уходит. – Он повернулся к Джемисону. – Через полчаса – в путь, сэр?
– Да, через полчаса. Только осторожно, осторожно.
– Как скажете, сэр.
Маккиннон вышел на верхнюю палубу, оглядел море с правого и с левого борта. Все было тихо и спокойно. Он поднялся на мостик, но даже оттуда ничего не было видно. Ни луча прожектора, ничего. Сплошная тьма.
– Ну что ж, Джордж, это уже кое-что. Все спокойно, все мирно.
– Это хороший признак или плохой?
– Смотря как поглядеть. Все еще немного движемся?
– Да. Я только что поймал наш кильватер. И еще нашел две звезды: одну по левому борту, а вторую – по правому. Понятия не имею, что это за звезды, но они помогут нам держаться более или менее западного направления, пока мы не доберемся до места назначения.
– Что произойдет не скоро.
На долгих пятнадцать минут «Сан-Андреас» замер в водах моря. В последующие пятнадцать минут он возвращался к жизни, правда очень, очень медленно. Никаких звуков из машинного отделения до мостика не долетало. Только дрожание надстройки свидетельствовало о том, что судно постепенно оживает. Через несколько минут Маккиннон спросил:
– Все еще меняем курс, Джордж?
– Слегка. Мы отклонились примерно градусов на десять от нашего прежнего курса. К югу. Пара минут – и мы вновь будем следовать прямо на запад. Интересно, интересно…
– Тебе интересно, мне интересно, всем интересно – одни мы в Норвежском море или у нас есть попутчики, которые не спешат заявлять о своем присутствии? Надеюсь, мы одни. На определенном расстоянии подводная лодка не слишком хорошо засекает работающие на очень малых оборотах двигатели и винт. Что она может засечь, так это генератор, – вот почему мы отключим освещение еще на пятнадцать минут.
Примерно через полчаса после появления Маккиннона на мостике раздался резкий телефонный звонок. Нейсби поднял трубку и протянул ее боцману.
– Боцман? Это палата А. Говорит Синклер. Думаю, вам лучше спуститься. – Голос у Синклера был каким-то странным – то ли от усталости, то ли от подавленности, то ли от того и другого вместе. – Невидимка вновь объявился. Произошел несчастный случай. Только не мчитесь сломя голову. Никто не пострадал.
– Что-то давно у нас не было несчастных случаев. – Боцман явно чувствовал не меньшую усталость, чем Синклер. – Что случилось?
– Передатчик разбит.
– Совсем прекрасно. Я направляюсь к вам – прогулочным шагом. – Он повесил трубку. – Невидимка снова объявился. Похоже, от передатчика в палате А ничего не осталось.
– Господи Исусе! – В голосе Джорджа не чувствовалось ни ужаса, ни злости, только покорность судьбе. – А почему не нажали сигнальную кнопку?
– Все станет ясно, как только я доберусь туда. Я пошлю Трента тебе на смену. Можешь немного приложиться к запасам капитана Боуэна. Жизнь на борту «Сан-Андреаса», Джордж, идет своим чередом: одна неприятность сменяет другую.
Когда Маккиннон оказался в палате А, первым делом его внимание привлек не разбитый передатчик в деревянной коробке, а лежащая на постели с закрытыми глазами Маргарет Моррисон, над которой склонилась Джанет Магнуссон. Боцман посмотрел в сторону доктора Синклера, который в отчаянии согнулся на стуле, где обычно сидела палатная сестра.
– Вы же сказали, что никто не пострадал!
– Никто не пострадал в медицинском смысле этого слова, хотя сестра Моррисон наверняка бы не согласилась со мной. Ее усыпили хлороформом, но через несколько минут она придет в себя.
– Хлороформом? Похоже, Невидимка не обладает оригинальностью мышления.
– Он мерзкий негодяй. Эта девушка перенесла несколько ранений, одно из которых довольно неприятное, но у этого типа, видимо, нет ничего человеческого.
– А вы что же, ждете деликатности и нежности от преступника, который пытался убить человека с помощью металлической балки? – Маккиннон подошел к столу и посмотрел на обломки передатчика. – Я понимаю, что́ вам хочется сказать, поэтому обойдусь без ваших замечаний. Естественно, никто ничего не знает, поскольку свидетелей, естественно, нет.
– В том-то и дело. То, что произошло, обнаружила сиделка Магнуссон.
Маккиннон перевел взгляд на Джанет:
– Почему вы пришли сюда? Услышали шум?
Девушка подняла голову и с недовольством посмотрела на него:
– Вы холодны как рыба, Арчи. Эта бедняжка лежит здесь, приемник разбит, а вам хоть бы что. Вы даже не расстроились, я уж не говорю о раздражении или ярости. А я – в ярости!
– Я это вижу. Но Маргарет скоро придет в себя, а от передатчика ничего не осталось. Не вижу смысла приходить в ярость из-за того, что не в силах исправить. Меня беспокоит другое. Вы что-нибудь слышали?
– Вы безнадежны. Нет, я ничего не слышала. Я просто зашла поговорить с нею. Она лежала, навалившись на стол. Я сбегала за доктором Синклером, и мы вдвоем переложили ее на постель.
– Наверняка кто-то что-то видел. Не могли же все спать!
