– Что бы вы с мистером Паттерсоном ни решили, для меня это закон.
– Ч-черт, – с чувством протянул Джемисон. – Я же предлагал Паттерсону сперва переговорить с вами, но он был уверен, что вам эта идея понравится.
– Даже не знаю, нравится она мне или нет, сэр, – с сомнением в голосе произнес Маккиннон. – Идея кажется неплохой. Но Маккриммон – не просто негодяй, а умный негодяй. Не забывайте, что, если бы не простая случайность, он долго бы занимался своими черными делами. И никому бы даже в голову не взбрело его подозревать. То, что он груб, склонен к насилию, готов человека балкой убить, еще не означает, что он не способен чувствовать атмосферу вокруг себя, в особенности когда люди становятся чересчур осторожными и в то же время чрезмерно любопытными. И потом, если Рейли находится с ним в приятельских отношениях, почему его тоже не взяли под наблюдение?
– Ну, не все так плохо, боцман. Даже если он догадается, что за ним следят, разве это не явится гарантией его хорошего поведения?
– Или же станет гарантией того, что, когда ему будет нужно что-нибудь провернуть, он сделает так, что рядом не окажется ни души, а мы как раз этого и не хотим. Если бы он считал, что его по-прежнему никто не подозревает, он мог бы выдать себя. Теперь он этого не сделает. – Маккиннон посмотрел на их стол. – Где мистер Паттерсон?
Джемисон почувствовал себя не в своей тарелке:
– Следит за происходящим.
– Следит за происходящим? То есть не спускает глаз с Маккриммона, хотите вы сказать. Мистер Паттерсон, появившись на этом корабле, еще ни разу не пропустил обеда. Я это знаю, вы это знаете, и, будьте уверены, Маккриммон это тоже знает. Если у него возникнет хоть малейшее подозрение, что мы подозреваем его, у него в голове сразу раздастся сигнал тревоги.
– Похоже, – медленно произнес Джемисон, – эта идея была не такой уж хорошей.
Не только Паттерсон в тот вечер отсутствовал за обедом. Джанет Магнуссон была на дежурстве, а сестра Мария и доктор Синклер занимались весьма серьезным делом: они перевязывали заново голову капитану Боуэну. Капитан Боуэн, как передавали, производил много шума.
– Каково мнение доктора Синклера по поводу того, восстановится ли у капитана зрение или нет? – спросил Джемисон, сидя за обеденным столом с бокалом вина в руке в ожидании первого блюда.
– Он почти уверен, что восстановится, – ответила Маргарет Моррисон. – Я тоже так думаю. Хотя на это уйдет несколько дней. Ресницы слишком сильно обгорели.
– А остальные в палате все время так и спят?
Она заморгала и покачала головой. Джемисон поспешил добавить:
– Простите за бестактный вопрос.
– Нет-нет, все нормально. – Она улыбнулась. – Просто я никак не могу выкинуть из головы Симмонса и Маккриммона. Как обычно, только мистер Кеннет не спит. Возможно, обер-лейтенант Клауссен тоже. Трудно сказать. Он все мечется по постели и бормочет.
– И все время произносит бессмысленные слова? – спросил Маккиннон.
– В общем, да. Все слова, конечно, немецкие, за исключением одного английского, которое он повторяет снова и снова, как будто это слово преследует его. Довольно странно, что то и дело возникает тема Шотландии. – Она посмотрела на Ульбрихта. – Вы хорошо знаете Шотландию. Мы направляемся в Шотландию. Я – наполовину шотландка. Арчи и Джанет тоже шотландцы, хотя и называют себя уроженцами Шетландских островов.
– И не забудьте того типа с хлороформом, – съязвил Маккиннон.
Она сделала гримасу:
– Лучше бы не напоминали.
– Извините. Свалял дурака. Так какое отношение шотландцы имеют к Клауссену?
– Слово, которое он постоянно повторяет, – Эдинбург.
– А! Эдинбург, Афины Севера! – с энтузиазмом произнес Ульбрихт. – Знаем, знаем. Очень даже хорошо. Лучше, чем многие шотландцы, уверяю вас. Эдинбургский замок. Дворец Холируд. Усыпальница. Сады. Принсес-стрит, самая красивая из всех… – Его голос затих, и потом он резко спросил: – Мистер Маккиннон! В чем дело?
Маргарет Моррисон и мистер Джемисон тоже посмотрели на боцмана. Казалось, он находился где-то далеко, а костяшки пальцев его большой руки, державшей стакан, побелели. Неожиданно стакан треснул, и вино разлилось по столу.
– Арчи! – Маргарет Моррисон перегнулась через стол и схватила его за руку. – Арчи! Что такое?
– Как глупо с моей стороны. – Голос был спокойным и ровным – боцман вновь овладел собой. Он взял бумажную салфетку и вытер ею стол. – Прошу прощения.
Маргарет схватила его руку за запястье и повернула ладонью вверх:
– Вы же порезались. И довольно сильно.
– Это ерунда. Говорите, Эдинбург? Преследует его – вы ведь так выразились, Маргарет? Преследует. Да, черт побери, так и должно быть. И меня это тоже будет преследовать. Всю мою жизнь. За то, что я был так слеп и так непроходимо глуп.
– Зачем вы говорите это? Если вы себя считаете глупым, то что тогда говорить о нас?
– Нет, нет. Просто я знаю кое-что, чего не знаете вы.
– И что же это? – В голосе девушки прозвучало любопытство, смешанное с озабоченностью. – Что?
Маккиннон улыбнулся:
