– Как я жалею, что не сказала вам об этом раньше! – посетовала Маргарет Моррисон. – Он произносил это слово с первого момента появления у нас. Мне следовало догадаться, что это может иметь какое-то значение.
– Не нужно упрекать себя, – сказал Маккиннон. – Откуда вы могли знать, что это слово имеет такое значение? Люди в бреду говорят все, что угодно. Даже если б мы узнали об этом раньше, разницы никакой. Важно то, что это стало нам известно не слишком поздно. По крайней мере, я надеюсь, что не слишком. Если есть какие-то упреки, то они должны быть в мой адрес. Я хоть знал о том, что произошло с «Эдинбургом». Не думаю, что другим было это известно.
– Выходит, все это было подстроено заранее, да? – заметил Джемисон. – Теперь понятно, почему ни вам, ни мистеру Кеннету не разрешили посмотреть, что происходит за брезентом, когда в судне заделывали пробоину на боку. Они просто не хотели, чтобы вы видели, как вынимаемый балласт заменяют балластом другого типа. Вы, наверное, знаете, как выглядел первоначальный балласт?
– Вообще-то, нет. Думаю, что и мистер Кеннет тоже.
– А русским это не было известно, и они решили не рисковать. Я даже уверен, что они покрасили бруски золота в тот же самый цвет, что был у первоначального балласта, хотя размеры и формы блоков и кирпичей из золота наверняка были другими. Вот почему на брезенте была надпись: «Вход воспрещен». Все, что произошло с нами с того времени, можно объяснить наличием этого золота. – Джемисон помолчал, словно не зная, продолжать или нет, наконец кивнул, как будто принял решение. – А вам не кажется, боцман, что поведение Маккриммона не совсем объяснимо?
– Нет, не кажется. Он двойной агент.
– Черт! – Джемисон даже сморщился от досады. – Я надеялся, что хоть раз мне удалось первым прийти к решению проблемы.
– Все сходится, – продолжил Маккиннон. – Тот же самый вопрос возник и у меня. И это единственный возможный ответ. В истории шпионажа полно двойных агентов. Маккриммон – один из них. Его первым и, безусловно, единственным настоящим хозяином является Германия. Мы можем узнать, а можем и остаться в неведении, каким образом немцам удалось внедрить его в русскую разведку, но они его туда внедрили. Вне всякого сомнения, взрыв в балластном пространстве был сделан им по указанию русских, что было скорее в интересах Германии, нежели России. И те и другие были заинтересованы в том, чтобы «Сан-Андреас» направился в Мурманск. Русским это надо было для того, чтобы загрузить судно золотом, а немцам – чтобы внедрить на корабль Симмонса и пронести заряд для балластного пространства.
– Запутанная история, – сказал Боуэн, – но не такая запутанная, когда видны все нити. Это существенно меняет дело, так я понимаю, боцман?
– Думаю, да, сэр.
– Какой же нам лучше всего взять курс – я использую это слово в обоих его значениях – на будущее?
– Я готов выслушать предложения.
– От меня вы никаких предложений не дождетесь. При всем моем уважении к доктору Синклеру должен сказать, что благодаря его уходу за мной моя голова практически перестала работать.
– Мистер Паттерсон? – воззвал Маккиннон. – Мистер Джемисон?
– У меня никаких предложений, – ответил Джемисон. – Я не хочу опять попасть впросак, чтобы потом мне объясняли, почему мой блестящий план вдруг не сработал и почему следовало делать иначе. Потом, я – инженер. Что я могу предложить?
– Тогда я предлагаю следующее. Мы продолжаем следовать этим курсом, то есть прямо на запад, примерно до полуночи. Таким образом, мы еще дальше удалимся от «хейнкелей» и «штук». Меня они, правда, не особенно беспокоят, они редко переходят в атаку, когда стемнеет, а если мы правы и нам действительно удалось ускользнуть от немецкой подводной лодки, значит они не знают, где нас разыскивать. Отсутствие огней «кондора» даст нам возможность предположить, что они ищут нас не в том месте. В полночь я попрошу лейтенанта рассчитать новый курс – на Абердин. Будем надеяться, что со звездами нам повезет. Таким образом, мы довольно близко подойдем к восточному берегу Шетландских островов. Правильно, лейтенант?
– Я бы сказал, на довольно близкое. На расстояние крика. Вы сможете даже помахать на прощание рукой родным островам, мистер Маккиннон.
– Мистер Маккиннон не собирается с ними прощаться, – раздался решительный голос Джанет Магнуссон. – Ему нужен отдых. Он сказал, что скучает по дому, а Леруик – его родной город. Правильно, Арчи?
